Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 113 – Ри Даль

— Брат, я понимаю, как ты на это смотришь, — заговорил Брегард. — У тебя на это есть полное право. У всех нас оно есть. Но давай посмотрим как мужчины и как воины. Урхен пришёл сюда сам. Один, без оружия. В наш дом. Это означает только одно — он не боится. А он не дурак. Он не боится не потому, что глупо самонадеян, — он не боится, потому что знает: его силы значительно больше наших. Он легко может нас сломать, Хальдрим. Если ты сейчас откажешься платить — он пойдёт до конца. И он нас перемелет.

— Значит, и ты предлагаешь, — медленно сказал Хальдрим, — преклонить колено перед человеком, который убил моего отца.

— Нашего отца, — напомнил Брегард, не отводя взгляда. — Фрейвид был и мне отцом. И каждому нордару. Я предлагаю тебе сохранить твой народ. Мёртвый Фрейвид не оживёт. Мёртвые нордары не оживут. А если ты сейчас ради собственной гордости заведёшь нас всех на смерть, тебя завтра проклянут и немногие живые, и сами мёртвые.

Тишина.

— Хальдрим, послушай, — снова вступила Рагнильда. — Я говорю с тобой как мать. От имени всех матерей Нордхальма. Подумай об Улафе. Подумай о других матерях и их детях. Если ты завтра поляжешь, кто нас всех защитит? Урхен вырежет нас, а оставшихся сделает рабами. И Норгард больше никогда уже не оправится.

Голос у неё дрогнул. И я внезапно поняла, что у неё в этой просьбе — не только малодушие. Ею движет ужас матери. И от этого мне сделалось ещё хуже.

Хальдрим долго молчал. Я смотрела на него и не вмешивалась. Понимала: сейчас не моя минута. Сейчас он должен решить сам.

Он поднял голову.

— Нет, — сказал наконец. Тихо, ровно, без рывка. — Я Урхену Свиртейну ничего не заплачу. Ни одной монеты серебра. Ни одной шкуры. Ни одной души.

— Хальдрим…

— Я не закончил, Рагнильда.

Она замолчала.

— Слушайте меня все, — конунг медленно обвёл взглядом стол. — Я подумаю, что я ему отвечу. Но платить не буду. Это решено. Тот, кто платит дань один раз, платит её до самой смерти — и сыновья его платят, и внуки, и внуки внуков. Это знают все. Это знаете и вы. Я не оставлю своим детям, — он коротко глянул в мою сторону, и я почувствовала, как у меня вспыхнули щёки, — такого наследства. Не оставлю.

— И ты погубишь всех, — выронил Брегард.

— Может быть, и погублю. — Хальдрим посмотрел брату прямо в глаза. — А может, и спасу о рабской участи. Норгард гордился тем, что мы никому не платим. Это нас всегда боялись. И нас уважали. Я не променяю это уважение на жалкое существование платящих дань.

— Я полностью с тобой, конунг, — подал голос Торстен и поднялся, встав рядом с Хальдримом. — И мои люди тоже. Это слова правителя. Мы не покоримся.

— Я тоже, — сказала я. — Мы должны дать отпор Урхену. Иначе перестанем уважать сами себя.

Я не стала вдаваться в долгие речи. Понимала, что Хальдрим сейчас держит на себе очень тяжёлый камень, и ему важно чувствовать опору рядом. Потому просто положила ладонь поверх его руки на столе — открытым, мягким движением — и оставила её там.

Брегард медленно встал из-за стола.

— Хальдрим, я тебе сказал, что считаю. Надеюсь, что ты потом не пожалеешь.

— Я тоже надеюсь, — холодно сказал Хальдрим.

Брегард вышел.

— Хальдрим, — снова заговорила Рагнилда. — Я тебя любила. Как сына. Я тебя растила, хоть ты меня никогда не признавал за мать. Но я заботилась о тебе и о Виндоре. Старалась, как могла. И если ты сейчас погубишь моего ребёнка, потому что не сумел переступить через свою гордость, я тебя прокляну. Понимаешь меня? Прокляну. Перед Верховным.