Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 97 – Ри Даль

Это было невозможно слышать. Северный воин. Конунг Нордхальма. Человек, который не давал себе слабости даже когда у него умирал отец. И вот он стоял в трёх шагах от меня и говорил — «я не знаю, что мне делать».

И в этот момент я сделала то, чего раньше не делала никогда — без принуждения, по доброй воле. Я подошла к нему вплотную. Положила обе руки ему на плечи, заставила повернуться ко мне и заглянула ему лицо снизу вверх.

— Хальдрим, — я говорила медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Послушай меня. Я понимаю, что ты в смятении. Я понимаю, что тебе сейчас очень, очень тяжело. Но твой отец верил в тебя. Не от безвыходности. Он знал, что ты способен на большее, чем тебе вбивали в голову с детства. Иначе он не положил бы столько сил на этот союз. Иначе он не переступил бы через себя — а он переступил, ты понимаешь, через двадцать лет ненависти переступил — только чтобы ты остался жив. Он любил тебя. Может, странной неправильной любовью. Но любил.

— Ты сама видела, кого он любил, — Хальдрим горько усмехнулся. — Даже перед смертью он звал не меня. Не Виндора. Даже не Улафа. И не свою жену, не Рагнильду. Он звал Астрильду. Твою мать. Только её.

— Да. Я видела. И я тебе так скажу, Хальдрим. Любовь к женщине — это совсем другое. Совсем. Для твоего отца Астрильда стала несбывшейся мечтой. Понимаешь? Тем, что не сложилось, не дожилось. А с такими вещами человеку очень сложно расстаться. Может быть, проживи он всю жизнь рядом с Астрильдой — он бы сильно изменил своё мнение о ней. А так — носил с собой до последнего вздоха её призрак, который сам себе и вообразил. Она — его несбывшаяся мечта.

Хальдрим скривился:

— Не несбывшаяся. А украденная мечта. И это сделал твой отец, Гайлина.

Я хотела сказать ему, что Фрейвид сам, скорее всего, уже начал сомневаться в этом. Но, заглянув в лицо Хальдрима, поняла, что сейчас не время. Сейчас я этим просто разожгу очередной спор.

Поэтому я сказала другое:

— Знаешь, Хальдрим. Даже твой отец под конец жизни решил оставить эту вражду. Сам. Это о многом говорит, согласись.

— Но если бы твой отец двадцать лет назад не сделал того, что сделал, — Хальдрим зло сжал кулак, — моё детство, моя жизнь, вся моя судьба сложились бы иначе. Ты это понимаешь?

— Может быть, — я кивнула. — Может быть, сложилось бы иначе в лучшую сторону. А может быть — и нет.

— Что значит «нет»?

— Давай предположим, что Астрильда осталась бы тогда у твоего отца. Вышла за него. Стала бы тебе мачехой.

— И?

— И давай предположим, что им вдвоём оказалось бы плохо. Что они начали бы ссориться. Это ведь бывает, Хальдрим. Люди влюбляются и думают: «Вот, наконец-то, моя счастливая жизнь». А потом начинают жить вместе и оказывается, что они друг друга не выносят. Очень частая история. Что, если бы у них стало так?

— С чего бы они стали ссориться? — он нахмурился.

— Я не знаю. Никто не знает. Я говорю: «что, если бы». Что, если бы дома стало ещё хуже?

— Да куда уж хуже, — буркнул он. — Отец и так меня вообще ни во что не ставил. С ней мог бы хоть немного смягчиться.

— Может быть. А может, и нет. Хальдрим, мы не знаем. Не можем знать. Жизнь могла повернуться любым боком. Получилось так, как получилось. И единственное, что мы можем — это принять то, что есть сейчас. А сейчас, Хальдрим, ты — конунг Нордхальма. И над этими землями нависла беда, которой никогда не было. Над всеми нордарами. Над всеми волховицами. И от того, что ты решишь и как ты поступишь, зависит судьба всех. Урхен Свиртейн идёт на север. И если ты, конунг, не дашь ему отпор — никто не даст.