Книга Ссылка для двоих: спасти душу демона, страница 54 – Марьяша Ришелье

За окном всё ещё бушевала непогода. Но в спальне было тепло и спокойно.

— Кость.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что смотришь на меня и видишь... меня. А не шрамы.

Я поцеловал её в макушку.

— Всегда.

Мы лежали, слушая ветер за окном. И это было правильно.

Двадцать лет спустя.

Бар пахнет так же, как и двадцать лет назад.

Дерево, травы, лёгкое болотце от Кикиных дизайнерских экспериментов, кофе и виски. Ничего не меняется. Даже Пес всё ещё здесь — правда, теперь он не таксует, а завел свой автопарк и сдаёт машины в аренду. Говорит, «клиенты достали, хочу быть начальником».

Тихон с Глашей наконец-то выплатили ипотеку и теперь живут душа в душу. Глаша признала, что мох в интерьере — это стильно, и теперь они разводят светящиеся лишайники на продажу.

Кика... Кика стала блогер-звездой. У неё миллион подписчиков, реклама брендов и даже своя линия дизайнерских коряг. Она всё ещё здесь, за барной стойкой, но теперь с телефоном последней модели и вечным недовольством, что «этот ракурс не фотают нормально».

А мы сидим в углу, на том самом диване, где двадцать лет назад всё начиналось.

Доми у меня на коленях.

Прижалась к груди, белые волосы щекочут подбородок, руки обвивают шею.

Рядом, на соседнем диване, возится Александра.

Три года. Беленькая, как мама. Глаза чёрные, как у меня. И характер... боги, характер у неё такой, что весь бар в курсе её мнения по любому вопросу.

Сейчас она сидит рядом с Кикой и сосредоточенно рассматривает её телефон.

— Кика, — говорит Саша серьёзно. — А почему у тебя в телефоне все тёти такие страшные?

— Это не страшные, это фильтры! — возмущается Кика. — Для красоты!

— А зачем портить красоту фильтрами? — Саша хмурит лобик. — Мама говорит, красивое и так видно. А если фильтр — значит, прячут что-то.

Кика открывает рот и закрывает. Потом смотрит на меня.

— Кость, твоя дочь меня разорит. Она слишком умная.

— В меня, — довольно говорит Доми.

— В тебя, — соглашаюсь я. — Я тут вообще ни при чём.

Саша тем временем сползает с дивана и подходит к нам. Смотрит снизу вверх.

— Пап.

— М?

— Мама у тебя на коленях. А я?

Я смеюсь и одной рукой подхватываю её, усаживая рядом с Доми. Теперь мы сидим втроём на одном диване, и это, наверное, лучшее, что есть в моей жизни.

— Кость, — Доми поднимает голову. — Пойдём пиццу купим?

— Можно.

— И сериал посмотрим, — продолжает она. — Там новый. Про демона, который с ангелом мутит.

— Опять?

— Ага. И там то ангел грешит, то демон исповедуется. Представляешь? Демон — и исповедуется. Это ж ужас какой-то.

— Бредятина, — киваю я.

— Полная. Но посмотреть хочется. Чтобы поржать.

— Я с вами! — встревает Саша. — Я тоже хочу поржать.

— Тебе рано, — говорит Доми. — Там ангелы и демоны целуются.

— Фу, — морщится Саша. — Тогда не хочу.

— Правильно, — одобряю я. — Целоваться вообще не надо. Никогда.

Доми пихает меня локтем.

— А сам?

— Я исключение. Я особенный.

— Самовлюблённый козёл, — но она улыбается.

— Твой самовлюблённый козёл.

— И папа мой, — добавляет Саша, прижимаясь к моему боку.

Я обнимаю их обеих и смотрю в окно.

Там, за стеклом, идёт снег. Обычный питерский снег, мокрый, серый, но почему-то красивый.

Двадцать лет прошло. Крылья, пули, вампиры, предсказания, больницы, шрамы. Всё это было. Но сейчас — только они. Мои девочки. Моя душа и её продолжение.

— Кость, — голос Доми.

— М?

— Ты о чём задумался?

— О том, что Совет, отправляя нас в ссылку, хотел наказать. А подарил нам жизнь.

Она смотрит на меня. В её глазах всё та же искра, что и двадцать лет назад. Безумная, смешливая, любящая.

Саша дёргает меня за рукав.

— Пап, а пойдём пиццу купим? Я хочу с ананасами.

— С ананасами? — я делаю страшные глаза. — Это же извращение.

— А мама говорит, что извращения — это когда ангелы с демонами целуются, — парирует Саша. — А ананасы на пицце — это вкусно.

Я смотрю на них и смеюсь.

— Пошли. С ананасами. С ангелами. С демонами. Со всем.

Мы встаём, одеваемся. Кика машет рукой, обещает пост про «семейный выход в свет». Пес кричит, чтобы взяли ему кусочек. Тихон с Глашей желают хорошего вечера.

Мы выходим на улицу.

Снег падает на наши головы, на плечи, на маленькую Сашу, которая ловит снежинки языком.

— Пап, мам, смотрите! — кричит она. — Снег!

— Видим, — улыбается Доми.

— Красиво?

— Очень.

Я беру Доми за руку. Она сжимает мои пальцы.

— Кость.

— М?

— Снег теперь не страшный.

— Не страшный.

— И дочка у нас есть.

— Есть.

— И бар.

— И бар.

— И Кика со своим блогом.

— Это самое страшное, — смеюсь я.

Она смеётся тоже. Потом поворачивается ко мне, встаёт на цыпочки и целует.

— Я люблю тебя, Константин.

— Я люблю тебя, Доминика.

— Пап, мам, — Саша дёргает нас за руки. — Вы долго? Я замёрзла!

— Идём, — говорю я.

Мы идём по снегу втроём. Впереди — пицца с ананасами, дурацкий сериал про демона и ангела и ещё много-много лет.

Вместе.