Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 69 – Лена Тулинова

Рыцарь кивнул, не открывая глаз, хотя и не понял этой преувеличенной заботы. Если она сказала, что надо лечь вместе, то почему избегает этого? Услышав, как женщина идёт к выходу из каморки, позвал:

— Эйвилин! А где они? Воот, Сигейр, драгул?

— Так вчера, как нас тут оставили, так и улетели, – ответила ведьма. – Иначе чего ж ты думаешь, я до сих пор без сил? Так это оттого, что Воота нет рядом.

Подумала и добавила:

— Была без сил. Пока ты не проснулся.

— Я хочу узнать, как там Тенвен, – вспомнил рыцарь. – Вчера днём я спал и видел его во сне.

— Ты ведь не провидец, тебе всякое может привидеться, – неуверенно сказала Эйви. – Я скоро приду, подожди. Очаг тут во дворе, как в древние времена, так что придётся тебя ненадолго оставить. Но я вернусь!

Ему ужасно не хотелось, чтобы она уходила. Но надо было подумать и решить, что же с этим делать. Стена его веры давно распадалась по камешку, раствор между некогда плотными рядами крошился и вываливался. Ещё с возвращения из Несвятых Земель всё это стало казаться игрой. Даже красивый жест с передачей земельного надела церкви!

А уж после Хадрифорда зароки и клятвы, некогда казавшиеся непреложными, начали отдавать лицемерием. А самое удивительное и страшное, что обет безбрачия был уже совсем на волоске от того, чтобы его нарушить… и Азенальду это вовсе не казалось ужасным. Напротив – он давно ничего так не хотел.

Ничего. И никого. Даже в юности, когда мир был полон искушений, даже в более зрелом возрасте, когда он видел в своём поместье привлекательных женщин, даже в самых дерзких сновидениях. Азенальду всегда казалось, что похоть легко усмирить, стоит лишь дать мыслям нужное направление – благостное, светлое.

И вот все прежние его испытания, включая тёмное и мрачное – в Хадрифорде – оказались всего лишь подготовкой к этому, самому серьёзному.

И хотя сам рыцарь признавал, что прежние обеты и зароки уже не имели той силы и того значения, какие были раньше – он всё ещё не был готов их нарушить. Это был путь к разрушению души. Это был путь, поворачивающий прочь от рая. А что может быть священнее, чем спасение души, хотя бы одной, хотя бы своей?

Но чёткий, выпуклый, запомнившийся до мелочей сон с Тенвеном, который собирался в Эльмлинд, и предсказание ведьмы о том, что с мальчиком всё будет хорошо, если он туда не пойдет… Этот сон заставлял Азенальда беспокоиться ещё об одной жизни и ещё об одной душе. Оруженосцу уже не повезло и не поздоровилось, как бы не вышло хуже!

Поэтому, когда Эйвилин вернулась в каморку, неся большую кружку и дымящийся котелок, рыцарь приподнялся на относительно здоровой левой руке и сказал:

— Эйви, я чувствую, я знаю: мне надо вернуться. Мне надо спасти Тенвена. Ради этого мальчишки я готов поступиться всем и согрешить с тобой.

Ведьма едва не уронила котелок. Затем со вздохом налила отвар в кружку, где до того была вода, и поставила на окно – остывать. Села рядом на грубый лежак, приложила ладонь ко лбу Азенальда.

— У тебя всё ещё небольшой жар, да и бодрящий отвар пока на тебя действует. Кроме того, Азенальд… Прости, но мне не нужны твои жертвы, да ещё с таким видом, будто ты собираешься поцеловать жабу.

Он с удивлением посмотрел на женщину. Неужели по нему похоже…

— А что не так? – оскорблённо спросил он. – Между прочим, я для Тенвена жертвую самым дорогим: своей душой, своими принципами! А ты, значит, решила теперь изображать святую?