Книга Второй брак императрицы. Том 1, страница 82 – Alphatart

Я продолжала улыбаться, ожидая его ответа. Вдруг он задал совершенно неожиданный вопрос:

— Восточная империя… всегда была такой?

— Что вы имеете в виду?

— В Руибте Имот и Имона едины.

— Король и королева как одно целое? Как любопытно.

— Вы знаете язык Руибта?

— Не могу сказать, что знаю: мне знакомо лишь несколько основных выражений.

Эрцгерцог Кафмен на мгновение прищурился, будто удивлённый, и, когда я в ответ подняла бровь, продолжил:

— В Руибте фаворитку Имота убили бы на месте, осмелься она показаться перед Имоной. А вы, Ваше Величество, на это не способны?

— К сожалению, в Восточной империи даже императрица не может лишать кого-либо жизни без причины. Любому приговору предшествует суд.

— Глупо, когда кто-то не в силах отстоять даже свою собственную тарелку супа.

Он намекает на то, что я вчера не сумела должным образом усмирить Рашту? Но если в Руибте действуют свои законы, то в Восточной империи – свои. В нашей империи любовница императора – явление, узаконенное сводом правил. И если императрица возьмёт и убьёт фаворитку? Её – меня – низложат и заключат в темницу. Что бы я получила, поступи я подобным образом? Мимолётное удовлетворение? Неужели я должна поставить на кон свою жизнь, лишь бы уничтожить Рашту?

Но прежде чем я успела ответить, эрцгерцог Кафмен, забрал свой бокал и направился прочь. Я невольно тяжело вздохнула. Похоже, этот эрцгерцог и впрямь считает меня жалкой.

Что за нелепость. Совьешу – тот, кто привёл любовницу, Рашта – та, кто ею стала. Так почему же жалкой оказываюсь я?

Ещё и принцесса Соз, похоже, переместилась: на прежнем месте её не было. Я покачала головой и окинула взглядом зал в поисках другого знакомого лица. И вот, едва я заметила герцогиню Туанию, как позади меня раздался негромкий голос:

— Моя Королева…

Обернувшись, я увидела принца Хейнри, который успел подойти вплотную.

— Как вам приём… – начала я, но он опередил меня:

— Мне нужно кое-что с вами обсудить.

Выражение его лица было серьёзным и даже печальным. Ни намёка на обычную легкомысленную улыбку, ни тени надменной игривости. Вспомнив, как он вчера помог мне, я кивнула:

— Хорошо.

Принц Хейнри взял с подноса проходившего слуги два бокала игристого вина и жестом указал на место, где музыка звучала громче всего. Она могла заглушить голоса, но открытое пространство не оставляло простора для сплетен.

Мы направились туда, и, что удивительно, даже находясь рядом с окружённым множеством слухов принцем Хейнри, я не вызывала ни у кого особого любопытства.

Какой проницательный человек… Не ожидала.

Пока я мысленно восхищалась им, принц Хейнри протянул мне один из бокалов.

Я приняла вино и посмотрела на него. Сам он даже не притронулся к своему бокалу, лишь поглаживал длинную ножку большим пальцем. Я замерла в ожидании его слов. Спустя некоторое время принц Хейнри наконец осторожно начал разговор:

— Я видел записку, что вы написали. О том, что хотите сохранить дружбу лишь на страницах писем.

— Вы знали, что это я?

Ведь вчера я сказала лишь, что знаю, с кем он переписывался, не назвав себя. Но как? Я удивлённо уставилась на него, а принц Хейнри поспешно взмахнул рукой и смущённо усмехнулся:

— Не беспокойтесь, Ваше Величество. Вы не проговорились.

— Тогда?..

— И служанка леди Рашты, и сама леди Рашта знали содержание лишь первых писем, но о более поздних не имели ни малейшего понятия. И я подумал: не мог ли кто-то, кто видел начало нашей переписки, но не её продолжение, пересказать им наши беседы? Разузнал – и оказалось, некая виконтесса Верди, бывшая ваша фрейлина, стала фрейлиной леди Рашты.