Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 8 – Алена Шашкова

Я хватаюсь слабеющими пальцами за выступы склона, какие-то растения, упираюсь ногами, чтобы остановить стремительное падение к шумящему потоку воды. Время растягивается, я как будто превращаюсь в один комок стремления спастись.

Останавливаюсь. Меньше, чем в метре от воды, потому что моих щиколоток касаются волны. Но я останавливаюсь.

Меня колотит, я едва могу вдохнуть воздух, а сверху на меня обрушиваются струи дождя.

Я жива!

Не чувствуя ни пальцев, ни ног, я умудряюсь аккуратно сместиться так, что ноги находят опору, и я могу хотя бы сесть на камень.

Стоит только чуть расслабиться, как меня сразу затапливает боль и страх.

Гром… Что с ним? Не хочу верить, что с ним случилось непоправимое… Не хочу даже думать об этом!

“Пока жива — борись”. Сколько раз эта фраза помогала мне? Кто же знал, что она спасет меня… снова.

Отрываю кусок подола и перевязываю руку, чтобы уменьшить кровотечение. В глазах мутнеет, но я закусываю губу и заставляю себя сосредоточиться. Я не доставлю Лидии и Франку такой радости.

Вверх подниматься сейчас — самоубийство. Не выберусь, в реку свалюсь, а дальше меня снесет потоком к уступу… Нет. Не вариант.

Желание спастись подкидывает воспоминание о том, как я однажды наткнулась на грот под обрывом. Речка тогда обмелела, я могла прогуляться вдоль берега, и меня вот так же застиг дождь.

Решаю добраться до него. Аккуратно. Перебираясь с камня на камень, стискивая зубы от боли и дрожи, я двигаюсь вдоль берега, пока не нахожу знакомое углубление в обрыве.

Сейчас оно частично затоплено водой, но там, в глубине, сухо и тихо. Шум воды снаружи будто отрезает, но становится невыносимо холодно. Особенно в мокром платье.

Уверена, будь у меня свет, я бы увидела, как пар вырывается изо рта.

“Мне нужен огонь”, — мысль единственная четкая и ясная. Без огня я не выживу. Дрожь уже сковывает все тело, зубы выбивают дробь.

Ну да… В такой ливень и в темноте мне только огонь добывать.

По привычке сую руку в карман, и там… ничего, кроме мокрого письма. Мало пригодится для разжигания огня. А ведь обычно я ношу с собой кресало.

Шарю руками по земле в поисках хотя бы чего-то, что могло бы помочь. И действительно нахожу несколько сухих палок и каких-то щепок. Видно, их вынесло водой сюда во время половодья, а позже оно все осталось.

Ни ножа, ни других инструментов. Но камни еще никто у меня не отобрал. Здоровой рукой, стесывая и так саднящие пальцы, затачиваю одну палку, делаю почти на ощупь углубление в другой и насыпаю внутрь немного песка.

Снимаю единственную сухую вещь — панталоны, рву их на лоскуты и складываю перед собой. Сверху кладу одну палку, в нее вставляю другую.

Откуда-то из детства на ум приходит фраза “труд сделал из обезьяны человека”. Не понимаю, причем тут эти милые животные, но сейчас мне надо хорошо потрудиться. И молить Всеблагого, чтобы мне улыбнулась удача.

Сквозь боль в руке начинаю проворачивать палку между ладонями. Туда-сюда. Ладони горят, стираются в кровь. Мускулы плеч кричат от боли. Минута, другая... Ничего. Только запах растертой кожи.

Есть плюсы — я чуть-чуть разогрелась. И сдаваться не собираюсь, даже несмотря на то, что слезы застилают глаза.

Сначала появляется едва заметный запах дыма. Потом — слабый оранжевый огонечек, который я аккуратно раздуваю до робкого язычка пламени… Он лижет сухие полоски ткани, перебирается на щепки, а следом охватывает и пару сухих веток.