Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 36 – Кристина Юраш

— О, матушка неплохо. Скажем так, она почти поверила, — произнёс он с усталой улыбкой. — Разумеется, требовать большего от женщины, которая ещё недавно потеряла сына, я не вправе. Она была совершенно разбита, когда я приехал.

Я смотрела, как он говорит. Не запинается, не подбирает слов, а рассказывает так спокойно, будто действительно только что вернулся из родительского дома.

— Ты представляешь, меня даже дворецкий не хотел пускать! — продолжил Игнис, покачав головой. — Пришлось обмануть его, сказав, что у меня есть важные новости от тебя. Боги, как это мерзко прозвучало! Словно я действительно какой-то слуга. Но что поделаешь. Пришлось играть роль лакея, чтобы прорваться к матушке. Она, кстати, не спала…

Он говорил всё это с такими подробностями, что я невольно представила огромный дом его матери, растерянного дворецкого и бедную женщину, которая не могла уснуть после похорон сына.

Я ведь знала, как он умеет рассказывать. Иногда муж возвращался домой и принимался с таким жаром описывать очередное происшествие, что мне достаточно было закрыть глаза, чтобы представить всё до мельчайших подробностей. Я смеялась над его замечаниями, возмущалась вместе с ним, если кто-то обошёлся несправедливо, и никогда не сомневалась, что всё было именно так, как он говорит.

Сейчас же я впервые услышала за знакомой манерой рассказывать что-то совершенно иное.

Он лгал.

Причём лгал мастерски, с той лёгкостью, которая могла появиться только у человека, совершенно не боящегося, что его поймают.

Ведь недостаточно было сказать, что он навестил мать. Он придумал дворецкого, придумал необходимость его обмануть, даже добавил собственное унижение от необходимости выдавать себя за лакея. И всё это было рассказано с таким естественным раздражением, что ещё вчера я непременно пожалела бы мужа.

Я вспомнила, как внимательно слушала Игниса, когда он рассказывал о прошедшем дне. Сколько раз принимала за правду его слова только потому, что прекрасно знала голос, интонации, привычку слегка морщиться, если собеседник поступил глупо? Ведь он и сейчас не сделал ничего необычного. Рассказывал именно так, как рассказывал всегда.

И всё-таки теперь я слышала ложь в каждой знакомой интонации.

Я прикусила губу, чтобы не спросить, когда он научился врать так свободно. Рядом с креслом стоял привычно заботливый муж и рассказывал о дворецком, которого сегодня даже не видел.

Я не знала, сколько подобных историй существовало в нашем браке. Сколько вечеров, которые я считала счастливыми, он провёл с Анаид, а потом возвращался домой и рассказывал мне о совершенно других событиях.

Я опустила взгляд на его руки. Чужие пальцы лежали на кресле, а я почему-то вспомнила, как он держал ими мои ладони, стараясь не причинить боли, пока перевязывал раны. Даже тогда, после чудесного возвращения, он умудрился не спросить, какую цену я заплатила Смерти.

— Я рада, — глухо произнесла я, когда Игнис ненадолго замолчал.

Муж улыбнулся, и я почувствовала, как от этой улыбки снова болезненно сжалось под рёбрами. Ещё несколько часов назад я была готова отдать всё за возможность её увидеть.

— Рада, что ты поговорил с Анаид, — добавила я, не отводя от него взгляда.

Игнис замер.

Его ладонь осталась на спинке кресла, а улыбка исчезла так быстро, что я даже испугалась. Он смотрел на меня с выражением неподдельного изумления, словно я произнесла не имя женщины, к которой он ездил, а какое-то запрещённое заклинание.