Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 8 – Кристина Юраш

Он промолчал, а я почувствовала, что он сейчас скажет цену, которая мне ужасно не понравится.

— Пожалуй, ценой возвращения мужа станет половина вашей оставшейся жизни, — объявил он и отступил ровно настолько, чтобы видеть мою реакцию.

У меня не получилось сразу осмыслить произнесённое. Я ждала суммы, драгоценности, бесценных артефактов, требование убить, например, несколько человек.

Но половина оставшейся жизни не имела привычной меры. Её нельзя было пересчитать, достать из шкатулки и положить перед ним. Я облизнула губы, чувствуя привкус крови от прикушенной во время ритуала кожи.

— Половина… моей оставшейся жизни? — переспросила я. — Как вы это себе представляете?

Я сказала это и сама услышала в голосе непонимание. Слова о деньгах были бы хотя бы понятны: деньги есть, их можно отдать, а время я никогда не держала в руках.

— Достаточно буквально, мадам, — заметил Смерть. — Я забираю половину того времени, которое вам осталось прожить. Для красивой женщины это не столь высокая цена. Я мог бы потребовать гораздо больше, но вы так очаровательно меня ненавидите, что я ограничусь половиной.

Он произнёс это с ленивой учтивостью, от которой меня бросило в жар. Ещё недавно я кричала, что согласна на всё, и теперь почувствовала, как легко эти слова повернулись против меня. Я вспомнила гроб Игниса, скрытый в глубине склепа, и попыталась удержать в голове сразу две мысли: муж мог вернуться, но мне самой предстояло чем-то за это заплатить.

— Объясните, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как застывает спина под мокрым от пота платьем. — Я не понимаю, как можно отдать половину того, чего ещё не прожила.

Смерть посмотрел на меня чуть внимательнее, словно убедился, что придётся приводить пример.

— Допустим, человеку сорок лет, а впереди у него ещё двадцать. Это только пример. Пример — не платье. Мерить на себя не надо, — уточнил он и, заметив, что я подалась вперёд, продолжил: — Если разделить этот остаток пополам, сколько получит каждая сторона?

Он дал мне мгновение на подсчёт. Я смотрела на раскрытую ладонь Смерти и вдруг поняла, что он, наверное, способен одним движением лишить человека того десятилетия, которым сейчас так легко распоряжался.

— Десять, — ответила я автоматически. Слова были такими простыми, что я почти рассердилась: он объяснял мне арифметику, а речь шла о том, сколько раз я ещё увижу утро.

Смерть дождался, пока я подниму глаза. Я ожидала, что он хотя бы выразит сожаление, но это была всего лишь арифметика, и именно так он собирался её обсуждать.

— Именно. Десять лет останется ему, десять перейдёт мне, — подтвердил Смерть. — Согласитесь, десятилетие — неплохой срок. Можно успеть многое: пожить счастливо, исполнить желания, прочитать несколько достойных книг. Некоторые люди и такой роскошью не располагают.

Я посмотрела на собственные руки. Они всё ещё дрожали после ритуала, но сейчас дрожь была другой. Если он говорил именно об остатке, то не имело значения, сколько мне лет: всё зависело от того, когда мне предстояло умереть. Я попыталась представить это число и обнаружила, что понятия не имею, с чего начать.

— Но если мне осталось не двадцать лет, а только год? — спросила я, уже чувствуя, как пересыхает язык. — Тогда ведь получится полгода?