Книга Капли магии 2, страница 114 – Бронислава Вонсович

— Характеристика — это мои умения. По магии смысла говорить нет. По другим есть что сказать. Умею хорошо обращаться с холодным оружием и огнестрелом.

— Огнестрелом?

Он решил, что я намекаю на демонстрацию этого навыка.

— Сдал, когда выгнали. Простым людям не положено, у родов есть разрешение.

— Сложно получить?

— Не особо. Если вы меня возьмёте, проблем с разрешением не возникнет.

Говорил он обречённо. Сам не верил, что возьму. Похоже, получил уже множество отказов и сейчас хватался за последнюю соломинку, иначе не стал бы меня ожидать. И ситуация со здоровьем у него была куда серьёзней, чем пыталась меня убедить Любава.

— Что говорят целители?

— Что обратимо. Пока. Время критично. Год максимум два — и с магией придётся распрощаться навсегда.

— И почему вы к ним не обратились?

— Почему не обратился? Обратился. Запрашивают столько, что для меня неосуществимо. Меня же за разрушения артефакта оштрафовали, он был очень недешёвым. Я теперь гол как сокол, — он усмехнулся. — На работу меня не берут. Кому нужен дружинник без магии и с приступами.

— Часто бывают? — уточнила я, отправляя диагностирующий конструкт.

Этим я себя не демаскировала, поскольку конструкт был первым выданным нам на занятиях. А сейчас ещё и единственный, потому что от нас требовали сначала чёткое исполнение одного из основных целительских конструктов. Половине группы это пока не давалось, и я не уверена, что Белицкая освоит его в принципе: отец нанимал учителя и ей, но законная дочь порадовала всего лишь вторым рангом и дальше не поднялась. А конструкт диагностики затратный как на создание, так и на поддержание. Не потянет она полноценный, разве что диагностику отдельного участка, но это сложней в исполнении — и теперь уже она не потянет из-за отсутствия мозгов.

— Практически ежедневно, — поморщился он. — Контролировать не могу. Свалить может в любой момент. Иногда и несколько раз за день.

Вот и причина, почему его не хотят брать. Любава как улыбалась, так и продолжила. Значит, знала и почему-то была уверена, что возьму и смогу вылечить. Все бы так в меня верили.

— Если вы пострадали в результате взрыва неисправного артефакта, то почему Савельевы не оплатили ваше лечение и не предъявили претензию производителю?

— Мещеряковым? — хмыкнул он. — Им предъявишь, а как же. Потому и предъявили мне, что не хотели проблем с Мещеряковыми. Савельев заявил, что я виноват сам, использовал неправильно. И они мне ничего не должны. Вышвырнули. И всё. Ни пособия, ни пенсии по инвалидности. На работу не устроиться никуда.

Тем временем я уже размышляла о результатах диагностики. У Свирина были перекручены и сплавлены каналы, проводящие ману. Чтобы привести их в норму, требуется время и множество сеансов, которые я как лицо без лицензии проводить не имею права. Исключение — внутри своего рода. И я уже понимала, что не брошу этого человека: про Мещеряковых он говорил с ненаигранной ненавистью. Он тоже пострадал от этой сволочи, так что с ним я могу получить столь нужного мне союзника.

— Вы осознаёте, что я тоже не смогу оплатить вам исцеление? А сама я только в начале пути. У меня нет лицензии.

— Да мне бы хоть обезболивающее, — ответил он. — И работу. А то стыдно сказать, я уже подумываю продавать экипировку. А ведь она — всё, что у меня осталось.