Книга Тени теней, страница 88 – Игорь Шанин

— Что там?

Все еще глядя в экран широко распахнутыми глазами, Ира отвечает:

— Кто-то нашел тела. И сфоткал. Теперь все друг другу пересылают.

— Какие еще тела?

Дрожащей рукой она двигает телефон по парте в мою сторону. Там, на ярком дисплее, всего одна фотография. На ней старая спортивная площадка на окраине города. Раньше там было много качелей и тренажеров под открытым небом, но сейчас остались только ржавые погнутые турники и торчащие из земли железные трубки — люди не умеют хранить что-то полезное. Площадка давно стала местом, где собирается шпана из старших классов, чтобы пить пиво и горланить песни под расстроенные гитары.

— Это реальная фотка? — выдавливаю. — Не постановка? Это не монтаж?

— Кто их знает, — говорит Ира. — Но это все равно жесть.

Посреди площадки, раскинув ноги и руки, лежат два парня. Животы у обоих разорваны, и влажные блестящие змеи кишок разбросаны рядом. Парни совсем голые, окровавленная одежда валяется неподалеку, разорванная на куски. Фотография четкая и качественная, можно даже различить рваные края ран и неподвижно уставившиеся в небо глаза. Пусть лица и залиты кровью, я узнаю их. Те самые старшеклассники. Видела совсем недавно. В своем аду.

Они били Сажина.

— Нет, — говорю громко, совсем не беспокоясь, что слышит весь класс. — Это не он. Он бы не стал!

Обиженно прервавшись, Алевтина Яковлевна вопрошает:

— Ты хочешь что-то рассказать, Белова?

Резко вскакиваю из-за парты, едва не опрокинув стул. Все смотрят как на сумасшедшую.

— Можно выйти? — выдыхаю. — Это срочно.

Не дожидаясь разрешения, бросаюсь вон из класса. Перед глазами мелькают закрытые двери школьных кабинетов и окна с черными тучами. Свежевымытые полы глянцево блестят, бросая в глаза блики от ламп. В голове будто рассыпался паззл из тысячи деталей: невозможно понять, что где. Придется очень постараться, чтобы собрать все воедино.

Остановившись перед школьным расписанием, с трудом заставляю себя сфокусироваться. Черные строчки на белых листах путаются и меняются местами, уходит почти две минуты, прежде чем взгляд цепляется за нужную. Химия. У него сейчас химия.

Снова бег по школе. В голове застыла фотография с изуродованными телами. Воображение легко дорисовывает детали: скрюченные пальцы, оскаленные зубы. Белизна обнаженных ребер. Пятна крови на бледной мертвой коже щек и лба. Я не знала этих парней, мы даже словечком ни разу не перекидывались, но сейчас все внутри так и плавится от жалости и несправедливости. Нельзя отнимать чужую жизнь по собственной прихоти, из-за какой-то незначительной обиды. Никто не может решать, кому жить, а кому умереть.

Когда без стука забегаю в кабинет химии, меня никто не замечает. Тут шум и гам — все перебегают с места на место, тыча пальцами в экраны мобильников. Кто-то вскрикивает, кто-то недоверчиво усмехается. Учитель — высокий старый дядька с вечно задранным носом Андрей Константинович — растерянно замер у доски, созерцая происходящее. Раньше на его уроках никто не смел шуметь.

Лавируя меж разгоряченных взволнованных пацанов и девчонок, пробираюсь к последней парте, где, подперев подбородок ладонями, одиноко сидит Миша Сажин. Выражение лица одновременно насмешливое и скучающее. Ему совсем наплевать!

Стиснув зубы, хватаю Сажина за локоть и тащу прочь из класса. Он ничуть не сопротивляется, будто только этого и ждал. Ступает за мной покорно, бросая по пути равнодушные взгляды на одноклассников.