Книга Идеальная дочь, страница 30 – Федерико Аксат

— Нам пора на заправку возвращаться, – подала голос Дебби из другого угла комнаты.

— К черту заправку. Скажешь Билли, у моей сестры проблемы. Я тебя подброшу.

Дебби, явно обеспокоенная, подошла к нему.

— Кит, по-моему, ты перегибаешь. Просто позвони ей по телефону.

— Мне не жалко потратить полчаса на дорогу, чтобы выяснить, не страдает ли моя сестра из-за какого-то урода.

Через несколько месяцев урода найдут на берегу озера Гордон с пробитым черепом.

За четыре месяца до исчезновения

Группа распалась в тот же день, когда Кит поехал в Джексонвилл поговорить с Дженис. Та отрицала абсолютно все и утверждала, что ее друзья врут, потому что сами повелись на глупые слухи. Кит поверил сестре.

После зимних каникул Дженис стала избегать любых контактов со старыми друзьями и примкнула к компании бунтарок на два года старше. Никки однажды неудачно столкнулась с ними после школы: девчонки курили и ржали над какими-то глупостями, и она сорвалась.

Ссора была неприятная. Никки и Дженис наговорили друг другу всякого: во что-то они действительно верили, а что-то вылезло из самых черных глубин, где у каждого из нас таится желание побольнее задеть другого. Дженис сказала, что Никки – просто марионетка Софии, которая не способна действовать самостоятельно и даже думать сама не умеет. Никки в ответ заявила, что она хотя бы не шлюха, которая путается с кем попало, и уточнила, что может привести пример, о котором прямо сейчас подумала совершенно самостоятельно.

София и Бишоп надеялись, что со временем Дженис придет в себя, и были в шоке, узнав о стычке. Теперь Никки злилась не меньше, а возможно, даже больше, чем Дженис. Понадобился не один час, чтобы до нее достучаться и объяснить: Дженис сейчас чувствует, будто ее предали, а они как друзья должны поддерживать ее, когда это возможно. В конце концов, никто из них точно не знает, что́ сделал с ней Гаррет в тот день и как это на нее повлияло.

Сам Дилан, очевидно, считал, что он тут ни при чем. Однажды София вызывающе на него посмотрела, и ему хватило наглости что-то ей ответить. Он вел себя как обычно – привлекал всеобщее внимание и расхаживал по школе, как король мира.

Именно Софии удалось наконец поговорить с Дженис по-человечески. Они встретились у выхода из школы и вместе пошли к Софии домой, как делали раньше столько раз. София пообещала не затрагивать темы, на которые Дженис говорить не хочет, и сдержала слово.

Она рассказывала о себе: дома у нее не все гладко – у родителей проблемы в отношениях. Рождество прошло совсем не так, как обычно.

— Причем не то чтобы они постоянно ссорились, – объясняла София, – как раз наоборот. Каждый живет своей жизнью. Они почти не общаются, а когда я рядом, делают вид, будто все в порядке.

Дженис слушала с удивлением. Сама она матери никогда не видела, а отец половину времени проводил в разъездах и едва сводил концы с концами, поэтому Холмсы были для нее образцом идеальной семьи. Иногда Дженис казалось, что София преувеличивает домашние проблемы.

Они шли по Клэйтон-стрит – одной из самых красивых улиц Хоукмуна. Домики как на картинке, садики – хоть сейчас на конкурс красоты. София в пальто из итальянской шерсти, с мелкими семейными неурядицами, принадлежала этому идиллическому миру. А ей, Дженис, приходилось каждый день собирать разбросанные отцом пивные банки и притворяться, что она не любит отмечать дни рождения, тогда как на самом деле у них просто нет денег на праздники.