Книга Катакомбы Парижа, страница 132 – Джереми Бейтс

Пусто.

Он медленно двинулся вперед.

Я замер как мертвый и прислушался. Совсем недалеко пыхтели мои преследователи, словно дикие животные. Но что они делают? Почему остановились?

Внезапно тьму прорезал луч белого света. Затем послышались шаги и треск костей под ногами. Я затаил дыхание.

Неужто движутся в мою сторону? Заметили, где я закопался?

Я напрягся, ожидая, что вот-вот раздастся торжествующий вопль… Нет, молчат.

Шаги захрустели совсем близко, за одной парой ног тут же следовала другая — и так очень-очень долго. Но постепенно шум начал стихать.

Я выждал целую минуту, скинул с себя кости и уселся. С помощью спичек Даниэль разжег факел. Зал оказался пуст. Я попытался встать, однако завалился на бок, затем попытался снова и на этот раз добился успеха. Кое-как проковылял по морю костей к проему, через который сюда и попал. Стоило мне вступить на твердую землю, и я едва опять не рухнул. Ноги ощущались как расщепленные деревяшки. Дальше по коридору я продвигался, отталкиваясь от стенки к стенке. Каждый следующий шаг мог оказаться последним. Ну или предпоследним.

Внезапно на меня нахлынуло детское воспоминание: с Максин на закорках я бегу по одной из своих любимых велосипедных дорожек, пригибаясь под свисающими ветвями и перепрыгивая через корни и накатанные колеи.

Я частенько катался там на велике со своим лучшим другом Стиви, но в то воскресенье в середине августа 1997 года он почему-то отмазался, и тогда я впервые позвал Макс. Хоть дорожка и проходила по парку Равенна, что посреди Университетского района, ощущение было такое, будто мы едем по самому что ни на есть настоящему глухому лесу. Над нами высились старые ели, их сплетающиеся ветви закрывали небо, создавая неурочные сумерки. Маршрут выбирал я, и мы то скатывались в лощину, то с тучей брызг проносились по ручью глубиной с четверть метра, то хрустели по опавшей листве. Некоторые холмы требовали значительных усилий, так что наверху мне даже приходилось восстанавливать дыхание. К моему удивлению, Макс всегда удавалось на них заехать. Наверно, она пыталась доказать, что способна держаться наравне со мной, чтобы я снова взял ее с собой.

Так мы гоняли где-то с час, и вот тогда-то и произошел несчастный случай. Я мчался вниз по пологому склону, взмывая в воздух на кочках и то и дело поглядывая назад, чтобы проверить, делает ли так же Макс. Нет, не делала — на всех горках и впадинах колеса ее велосипеда упорно не отрывались от земли. Тем не менее на середине спуска она ухитрилась набрать слишком большую скорость и потеряла управление. Ее переднее колесо угодило в выбоину, а затем налетело на корень. Руль тут же дернулся, и она пролетела метров пять по густой поросли, а затем впечаталась в большущее дерево. В результате Макс заработала перелом левой ноги, хотя тогда мы только и знали, что нога у нее кровоточит и распухает прямо на глазах. Она непрестанно ревела — подозреваю, как от боли, так и от страха, — но в конце концов мне удалось уговорить ее забраться мне на спину. Я нес сестру никак не меньше двух километров, пока мы не выбрались из парка позади универсама «Сэвен-Илэвен». Тамошний сотрудник позвонил нашему отцу, и он примчался за нами и отвез Макс в больницу.

Воспоминание отступило так же внезапно, как и появилось, и я вновь обнаружил себя в каменном коридоре. Тем не менее я словно бы обрел второе дыхание, поскольку теперь зашагал гораздо бодрее и уже минуту спустя достиг лестницы. Переведя дыхание, я ухватился за стойки и встал на перекладину. Поднялся на ступеньку, но вдруг в нерешительности замер и взглянул в чернеющую шахту под ногами.