Книга Остров кукол, страница 132 – Джереми Бейтс

Ладонь Питы взметнулась к щеке, которая уже пылала красным. Ее нижняя губа дрожала, но вместо того, чтобы заплакать, Пита плюнула. Залп слюны расплылся по лицу Елизаветы.

Когда Елизавета отвернулась утереться, Пита высоко размахнулась, метя кулаком в лицо Зеду. Этот удар легко читался, и тот без труда его парировал.

— Хватит, Пита, — медленно и тихо произнес он. — Довольно.

— Почему ты это делаешь? — взвыла та, уже плача.

— Я пытаюсь спасти нас всех.

— Чушь! Из-за тебя нас всех убьют…

— Снаружи все еще темно. И опасно. Потерпи еще двадцать минут, и мы все вместе отправимся к причалу.

— И что мы будем там делать? Сидеть у всех на виду?

— При свете дня на причале ни одна тварь не подберется к нам незамеченной. Скоро появится лодочник, и мы все вернемся в город.

То ли поверив увещеваниям Зеда, то ли осознав, что он не изменит своего решения, Пита прекратила ненужный спор. Она присела на корточки рядом с Хесусом, разбитый висок которого начал кровоточить, и помогла брату приподняться с пола. Не без труда он смог усесться.

Роза шагнула к Зеду. Свободных рук у него не нашлось — одна прижимала майку к ране, вторая держала пистолет — и тогда она обхватила его ноги обеими своими руками, вжалась лицом в его живот.

Елизавета ободряюще прикоснулась к его плечу и уже собиралась что-то сказать, когда раздался стук в дверь.

1

Пламя костра танцевало, треща и щелкая, — живое, яркое оранжевое существо в тишине непроглядно-черной ночи. Дон Хавьер Солано сидел на утоптанной земле перед ним, и огненные языки согревали ему лицо. В руках он держал пачку фотоснимков. Верхний запечатлел его жену Паолу, а рядом — дочерей, Каролину и Фатиму. Они с Паолой обвенчались, не заручаясь родительским согласием, когда обоим было по девятнадцать лет. Спустя год они сбежали из Веракруса в Мехико, где стали торговать тамале с уличного лотка. Разбогатеть на этом не получилось, но выручка покрывала счета и обеспечивала их стол пищей, так что они были вполне счастливы. Солано знал, что был бы счастлив, даже если бы они нищенствовали: счастьем наделяла его Паола. Она была чистым, хорошим человеком, самой доброй женщиной из всех, кого он знал — и ничуть не заслуживала такой страшной смерти. Она заживо сгорела при пожаре.

Каролина, его старшая дочь, унаследовала красоту от матери, хотя ей так и не довелось полностью раскрыть ее, расцвести по-настоящему. Ей было всего четырнадцать, когда она, вместе с матерью, сгорела в собственной кровати, так и не проснувшись. Так несправедливо, так трагично. У нее впереди была целая жизнь, у нее было столько неосуществленных планов, она столько могла дать этому миру, столько радости привнести в него. Она хотела стать учительницей, — а потом и директором школы. «Только не такой злюкой, как директриса в моей школе, — обязательно уточняла она. — Я буду доброй директрисой. Буду выслушиватиь каждого ученика, кто придет ко мне за помощью и советом». В своих фантазиях Каролина собиралась поселиться «в соседнем квартале», чтобы Хавьер с Паолой почаще могли заходить в гости, завести собаку, и кошку, и кролика. У нее была бы большая, просторная кухня, где она готовила бы великолепные обеды для всех, кто придет.

Для младшей сестренки Каролина была объектом беззаветной любви и тщательного подражания. Фатима души в ней не чаяла, частенько подражая сестре в выборе причесок и нарядов. Фатима… неизменно веселая, готовая на проказы, невинная, подобная ангелочку. Слезы, с которыми Солано прежде удавалось бороться, все-таки навернулись на его глаза. Сейчас ей уже исполнилось десять лет. Разбита параличом и прикована к кровати, ничего не действует — лишь голова и одна рука. В десять лет… Порой Солано думал, что Фатиме было бы лучше погибнуть при том взрыве фейерверка вместе с матерью и сестрой. Тогда она могла бы упокоиться с миром.