Книга Последнее, что он сказал мне, страница 85 – Лора Дейв

— Я очень рада, что она в безопасности, – вздыхаю я.

— Я тоже, – кивает Грейди. – Послушайте, я понимаю, вам нелегко, но это самый удачный выход. Бейли привыкнет гораздо быстрее, чем вы думаете, и мы сможем доставить к вам Оуэна, как только он объявится. Я уверен, что и он ждет от вас того же, просто сначала хочет убедиться, что вы в безопасности и устроились наилучшим образом…

Грейди улыбается, и я растягиваю губы в ответной улыбке. Я делаю вид, что верю ему, верю, что он знает, почему Оуэн все еще в бегах и что смена места жительства – именно то, что нужно для нашего воссоединения. Я делаю вид, что верю: он в состоянии обеспечить безопасность Бейли.

У Грейди звонит телефон.

— Подождете минутку? – спрашивает он.

Я указываю в сторону туалета.

— Можно?

— Конечно, идите.

Я иду по коридору в направлении туалета и оборачиваюсь на Грейди. Он не смотрит в мою сторону – стоит ко мне спиной, прижав к уху телефон. И даже не оглядывается, когда я миную дверь туалета, подхожу к лифту и нажимаю кнопку вызова. Он продолжает смотреть в окно, за которым идет дождь, и разговаривать.

К счастью, лифт приезжает быстро, я захожу в кабину и поскорее нажимаю кнопку. Я успеваю выйти в вестибюль, прежде чем Грейди закончил разговор по телефону. Я выхожу под дождь, прежде чем Сильвию Эрнандес посылают в женский туалет меня поторопить.

Сворачиваю за угол, чтобы ни Грейди, ни Эрнандес не заметили меня из окна. Возле телефона я оставила для них записку – ту самую, которую передал мне Оуэн. «Защити ее!»

Я быстро шагаю по незнакомым улицам Остина – ради Бейли, ради нее и Оуэна, – хотя они ведут туда, где мне находиться не следует вовсе.

Вот что я знаю о муже:

Перед сном Оуэн делал две вещи: поворачивался на левый бок и прижимался ко мне, обнимая за грудь. Так он и засыпал – прижавшись лицом к моей спине, положив руку на сердце. Он спал безмятежно.

Каждое утро бегал до подножия моста Золотые Ворота и обратно.

В еде неприхотлив и готов есть одну китайскую лапшу.

Никогда не снимал обручальное кольцо, даже в душе.

Окна в машине держал открытыми и летом, и зимой.

Каждую зиму заводил разговор о рыбалке на озере Вашингтон, но так и не собрался.

Не мог выключить фильм, даже самый паршивый, пока не начнутся финальные титры.

Считал, что прелесть шампанского переоценивают.

Считал, что опасность грозы недооценивают.

Боялся высоты, но никогда бы в этом не признался.

Водил машину с механической коробкой передач и превозносил ее достоинства. Никто с ним не соглашался.

Любил водить дочь на балет в Сан-Франциско.

Любил пешие прогулки с дочерью в округе Сонома.

Любил водить дочь завтракать в ресторан. Сам не завтракал никогда.

Превосходно готовил шоколадный торт с десятью коржами.

Кокосовый карри готовил паршиво.

Лет десять назад купил кофемашину «Ла Марцокко», да так и не достал из коробки.

И еще Оуэн был женат до меня. Женился на женщине, чей отец защищал плохих парней (хотя только этим его род деятельности не ограничивался). Смирился с работой своего тестя, потому что женился на его дочери. Принял тестя в силу необходимости, любви и, может быть, страха. Сам бы он назвал это не страхом, а преданностью.

Еще я знаю, что после гибели жены все изменилось. Абсолютно все.

Внутри его что-то сломалось, и он разозлился на семью жены, включая ее отца и себя самого. Он разозлился на то, что позволил себе смотреть сквозь пальцы на многое – во имя любви, во имя преданности. Отчасти поэтому он и ушел.