Книга Последнее, что он сказал мне, страница 89 – Лора Дейв

— Колонны не такие уж устойчивые, – замечает Николас.

Я отшатываюсь.

— Прошу прощения!

— Нет-нет. Я шучу.

Он машет рукой и идет ко мне. Хрупкий, худощавый старик с козлиной бородкой и искривленными артритом пальцами, в свободных джинсах и шерстяном кардигане.

Я кусаю губу, пытаясь не показывать удивления. Не ожидала, что Николас такой мягкий и добродушный. Манерой разговора – неспешный говор, шуточки с невозмутимым лицом – он очень напоминает моего дедушку.

— Жена купила эти колонны во французском монастыре. Их доставили в разобранном виде, а потом местный умелец-строитель придал им первоначальный вид. Они вполне устойчивы.

— Красивые, – похвалила я.

— Прелесть, правда? У моей жены был настоящий талант дизайнера. Она подобрала все предметы интерьера в этом доме – все до единого.

Он вспоминает жену с болью в голосе.

— Я не склонен обсуждать с гостями такие подробности и все же решил, что небольшой экскурс в историю дома вам не повредит…

Я настораживаюсь. Неужели Николас намекает, что ему известно, чем я зарабатываю на жизнь? Откуда он узнал? Случилась утечка информации или я невольно проболталась Чарли, сама того не сознавая?

Так или иначе теперь хозяин положения Николас. Десять часов назад об этом и речи не шло, но после нашего приезда в Остин все изменилось. Я во власти Николаса. Словно подтверждая мои опасения, на веранду выходят телохранители – Нэд и еще один парень. Внушительные и неулыбчивые, оба встают за спиной хозяина.

Не обращая на них внимания, Николас протягивает ко мне руки, словно мы с ним старые друзья. Разве у меня есть выбор? Я отважно подаю ладонь, и он пожимает ее обеими руками.

— Рад знакомству…

— Ханна, – говорю я. – Зовите меня Ханна.

— Ханна, – повторяет он и расплывается в широкой, искренней улыбке.

Внезапно я понимаю, что она пугает меня куда больше, чем открытая неприязнь. Представляю, как Оуэн стоял перед ним и думал: разве можно так улыбаться и быть плохим? Разве мог плохой человек вырастить такую дочь?

Смотреть на него тяжело, и я опускаю взгляд на собак.

Николас следит за моими глазами, нагибается и гладит своих питомцев по головам.

— Это Каспер, а это Леон.

— Великолепные собаки!

— Так и есть, спасибо. Я привез их из Германии. Сейчас они проходят курс дрессировки по системе Шутцхунд.

— И что это значит?

— В переводе с немецкого – защитная собака. Они должны оберегать своих владельцев. Лично я держу их для компании. – Он умолкает. – Хотите погладить?

— Пожалуй, обойдусь.

Чарли лежит в шезлонге, прикрывая локтем глаза. Его непринужденная поза выглядит несколько наигранной – похоже, ему так же неуютно в доме отца, как и мне. Потом Николас хлопает сына по плечу, и Чарли задерживает его руку.

— Привет, пап.

— Трудный день, малыш? – спрашивает Николас.

— Ох да.

— Выпей чего-нибудь, – предлагает он. – Хочешь скотч?

— Отличная идея!

Чарли смотрит на отца снизу вверх, искренне и простодушно, и я понимаю, что неправильно восприняла его тревогу. Если он и нервничает, то вовсе не из-за отца.

Вероятно, Грейди прав: кем бы ни был Николас в профессиональной сфере, он еще и отец, который кладет руку на плечо взрослого сына и предлагает ему выпить, чтобы снять напряжение после тяжелого дня на работе.

Интересно, прав ли Грейди в отношении всего остального? Точнее, насколько он прав?