Книга Лондон – лучший город Америки, страница 70 – Лора Дейв

Не знаю, почему именно в этот момент я решила внимательней присмотреться к композиции из мусорных мешков у витража. Сквозь щели между пакетами просачивался свет, и я вдруг заметила, что один из мешков немного отличается от остальных: голубая ленточка, содержимое торчит острыми углами… Этот мешок лежал в самом низу, на него текло из других пакетов.

Мой фильм. Плавится и варится в лучах послеполуденного солнца. Пленка корежится и лопается. По-видимому, в неразберихе мой мешок не успели отнести в номер, отец оставил его внизу и побежал решать какие-то неотложные вопросы, а мои записи случайно свалили в одну кучу вместе со льдом. Как будто и так мало потерь за сегодня.

— Боже мой! – вырвалось у меня.

Я не узнала собственный голос, но все обернулись, Джош тоже. Он, наверное, думал, что я волнуюсь за него. А как же иначе? Разве в этот момент у кого-то еще могли возникнуть проблемы сопоставимого масштаба? Тем не менее, мы оба сейчас теряли то, что больше всего боялись потерять. Мы столько цеплялись за прошлое, мы так боялись пойти навстречу новому…

Я смотрела Джошу в глаза. Он ждал, что я его выручу, заглажу неловкое молчание. Я промолчала, оставила Джоша отдуваться самого, но тут со своих мест повставали родители Мерил: сначала профессор Мойниган-Ричардс, за ним Майкл и Бесс, затем и миссис Мойниган-Ричардс. Они были готовы растерзать Джоша – а еще несколько минут назад мы чуть было не стали одной семьей. Тогда встали и мы. Сначала Бэррингер, потом отец и мама. Видя, что я все еще сижу, она потянула меня за локоть.

Я бросила последний взгляд на свой мешок – и переключилась на более насущную проблему. Теперь я была готова стоять за брата горой. В случае чего я бы взяла на себя миссис Мойниган-Ричардс. Я бы сделала ее в два счета.

Я понимала: следующие мгновения забудутся, сотрутся из памяти, – и старалась запомнить все в мельчайших подробностях. Джош перестал метаться в поисках поддержки и посмотрел на присутствующих, явно собираясь взять всю вину на себя. Было видно, как он виноват и как сильно себя осуждает. Тогда-то я и перестала его винить: хватит с него собственного осуждения и возмущения окружающих.

Тем временем гостиница начала оживать: заработали кондиционеры и сотни других приборов – фены, принтеры, музыкальный центр. Через открытую дверь доносились звонки телефонов, шум лифтов, крики. Пронзительней всего вопила одна девушка, она требовала, чтобы ей что-то вернули, но, видно, человек, забравший ее вещь, был уже далеко. Вскоре и эта девушка поймет, что ничего уже не поделаешь.

Среди всей этой суеты раздался голос моего брата:

— Я ничего не могу поделать.

Вот так вот.

И что теперь? Тот сумасшедший уик-энд начинался с настроя предугадывать те моменты, которые запомнятся навсегда, а закончился тем, что я пыталась удержать в памяти то, что наверняка забудется. Точнее, запомнится иначе, не так, как происходило на самом деле. И откуда у нас этот навык возвращаться к воспоминанию до тех пор, пока оно не перестанет ранить и мы не сможем посмотреть на те события другими глазами – подчас немного искажая, чтобы поберечь свое самолюбие?

Когда Джош, наконец, заговорил, было ужасно неловко. О таких случаях хочется забыть, но, наверное, именно поэтому ими лучше делиться с другими: тебя выслушают и скажут, что ничего страшного, все будет хорошо, пусть ситуация неприятная и некоторое время еще будет неприятно, однако рано или поздно все плохое закончится, и можно будет, наконец, вернуться домой.