Книга Найди меня, страница 11 – Энн Фрейзер

— На вашем месте я бы не рассказывал об этом. — Он поставил чашу на верстак. — Несколько разочаровывает.

Она рассмеялась. Здесь этот звук раздавался нечасто.

— Постараюсь придумать историю поинтереснее.

— Значит, вы больше не работаете по специальности? Расследования? Преподавание? Жаль, при вашем-то опыте и квалификации.

— Работала с парой дел несколько месяцев назад. В основном пропавшие. Ни одно хорошо не закончилось, но удалось закрыть.

— А вы теперь и выглядите иначе, — откровенно заметил он.

Когда она работала в убойном отделе, ее шкаф был набит черными деловыми костюмами — все они отправились в благотворительную организацию. По календарю прошло всего три года, но по ощущениям больше десяти. Определенно, совсем другая жизнь.

После срыва быстро стало ясно, что нужно уйти от всего, главным образом от себя самой и от навязчивых мыслей. Оставался еще один очевидный выход, способ прекратить все раз и навсегда, но она отказалась им воспользоваться. Во-первых, из-за собаки, во-вторых, не могла так поступить с матерью. Собака на первом месте, жестоко пошутила она про себя. В итоге она решилась, загрузила пикап, посадила туда собаку и поехала куда глаза глядят — без планов, без целей. В дороге каждый день — бегство. Дорога разворачивается перед тобой и исчезает позади, а ты едешь и едешь, думая лишь о насущном: где заправиться, где выгулять пса, где остановиться на ночь. Вечное путешествие на закат, или на восход.

Но пес уже совсем состарился, и она начала чувствовать себя виноватой, что тащит его за собой, хотя он и не жаловался. А когда пришло время его отпустить, поняла, что негде даже оставить прах. Поэтому меньше года назад она вернулась в Калифорнию, купила маленькую хижину, поставила урну на каминную полку и положила на нее ошейник. Она приспособила хижину для жилья, но не больше, потому что не заслуживала большего. Когда-то у нее хорошо получалась керамика, выучил приятель по колледжу, так что она нашла на «Крэйгслисте»^[2] гончарный круг и снова начала делать посуду.

И началось исцеление.

— Надеюсь, вы приехали не для того, чтобы критиковать мой выбор, — сказала она.

— Нет, но это радикальный шаг.

Озабоченное выражение его лица напомнило ей мать.

— Теперь я стала собой, — ответила она. — Творчество лечит. Попробуйте. У вас высокострессовая профессия. Гончарное дело как медитация, успокаивает.

— Это, пожалуй, не мое.

— Каждому стоит попробовать создавать что-то.

— Полагаю, последнее, что я сделал, это… — Он осекся, явно передумав, и сказал: —…такая штука из макарон, еще в школе.

Интересно, что он собирался сказать сначала.

— Очень жаль. Но, как я понимаю, вы приехали сюда из Сан-Бернардино не затем, чтобы поговорить о ремеслах.

Уперев руки в бедра, она добавила:

— Я вас слушаю.

— Давайте присядем.

«Присядем». Добра это не предвещало.

Отец умер, решила она.

Как долго она ждала этого дня, а теперь, как ни странно, подступили слезы. Она никогда не ездила на свидания с ним в тюрьму. Просто не могла. Насколько она знала, мать побывала там всего пару раз. А теперь, если он и вправду умер, испытывала вину за то, что не навестила его. Ну не глупо ли?

Солнце садилось, поэтому она раздвинула шторы, и они уселись за кухонный стол. Дэниел мучительно подбирал слова.