Книга Ловушка памяти, страница 81 – Лора Кейли

* * *

Его руки вцепились в руль, он боялся сойти с дороги. Тело все помнит, думал Хейз, помнит, что надо делать, чтобы не умереть; оно как курица без головы, убегающая от палача. Палачом была память – она сводила с ума, убивала так медленно, что хотелось помочь ей, терзала так долго, что скорей бы убила…

— Оно мне не подходит, – вдруг услышал он голос и обернулся.

Рядом с ним, на пассажирском, сидела Кэтрин, в том самом зеленом платье в мелко-белый цветок, только теперь оно расходилось на ней по швам.

— Оно мне мало, дорогой, – повторила она.

Хейз дал по тормозам. Машина засвистела и остановилась, его отбросило на спинку кресла, обдало жаром, потом вперед головой о руль, в глазах потемнело, все погасло. Руки, только что державшие руль, безжизненно повисли на нем. Хейз летел в темноту, а она поглощала его, уводя за собой в непробудную темную память. Нога медленно сходила с педали, отпуская тормозной механизм. Машина тронулась и покатилась. Что-то гудело в ушах, в голове, во всем теле – это он лежал на руле, это он давил лбом на гудок. Долгий гул горластого клаксона разбудил его, когда машина уже съезжала в кювет. Маркус выкрутил руль и вернулся на трассу. Кэтрин исчезла. Только ночь и тягучий скрип «дворников» по залитому ливнем стеклу. Маркус протер глаза от жгучего пота и поехал на свет. Ветер завывал гулким стоном, дождь колотил по стеклу. Маркус пытался не спать.

* * *

Вскоре он добрался до города. Район был таким, каким он его и запомнил, – все те же фонари вдоль дороги, только теперь закрытые не снегом, а листвой, все те же мерцающие витрины с люминесцентными буквами на них.

Ничего не изменилось с тех пор. С высоких рекламных щитов на него смотрели все те же рекламные лица; за хозяйственным магазином среди однотипных особняков виднелся и его скромный дом с коричнево-красной крышей и такого же цвета трубой.

Маркус завернул за угол, помчался к дому и чуть не врезался в новый «Ниссан», что стоял на его парковочном месте, загораживая проезд в его же гараж. Хейз заглушил двигатель и вылез из кабины. Дом был точно его. Он огляделся по сторонам – все те же цветы и деревья… Пошарил в пустых карманах и понял, что не взял ключи. Или их и не было вовсе?

Маркус дернул дверную ручку – заперто. Отошел на три шага и с размаху влетел в дверь. Ее сорвало с петель, она покосилась и повисла на одной из них. Маркус зашел в дом, попытался включить свет, но, не найдя выключатель, поплелся на ощупь. Спотыкаясь о вещи и мебель, добрел наконец до ступеней.

Только на лестнице он понял, что внизу наткнулся на большое плетеное кресло; только дойдя до спальни, осознал, что такого кресла у них никогда не было, как и колючего ковра в холле, по которому он только что прошел.

Спальня ничуть не изменилась. Маркус включил свет. На стенах все те же обои с цветами, похожими на жуков, Кейт хотела их переклеить, он обещал сделать ремонт. Кровать под тем же велюровым пледом, настольная лампа под тем же углом, над той же недочитанной книгой с закладкой на середине. Комната пахла Кэтрин, их жизнью, ее уходом.

Маркус открыл трехъярусный шкаф. Запах ее духов больно резанул по памяти, ноги подкосились, в глазах потемнело, Хейз пошатнулся, но устоял. Все было нетронуто, все так и лежало. Стопочка к стопочке, уголок к уголку: ее нижнее белье, выше – майки и… платья. Маркус выгреб все на кровать. Это красное она надевала лишь раз, в этом черном ходила на работу; была еще парочка, в которых Кейт ходила дома и возилась в саду. И все. Хейз открыл высокие створки – на вешалках лишь костюмы и блузки. Он сжал гипюровый рукав одной из них и поднес к лицу, вдыхая ее запах. Провел шершавым гипюром по небритым щекам – ткань цеплялась за щетину, как и Кэтрин при жизни, постоянно ругаясь на его неотесанный вид. Маркус сгреб все в охапку – и, обняв костюмы и блузы, так и повис на них.