Книга Взаперти, страница 101 – Лора Кейли

Лембек и другие пассажиры послушно выходили из вагона.

— Она умирает? – спросил я, когда мы с Полянским остались одни.

— Можно сказать и так.

— Вы говорили, нужно противоядие.

— Говорил.

Он взял Хосефу на руки, приподнял и понёс на выход.

— Вы что же, будете прыгать вместе с ней? – испугался я.

— А есть другой выход?

— Сколько ей осталось?

— Жить? Не больше получаса, может, час, – смотрел на неё Полянский.

— Так зачем вы…

— Не знаю, может, чтобы всё-таки вспомнить, где я её раньше видел.

Я знал, что Полянский был тем ещё подлецом, я и сам им был и потому легко это чуял. Как животные находят друг друга по запаху, так и люди видят подобных себе. Но что-то изменилось сейчас. До того мне казалось, что страх превращал людей в монстров, что желанием выжить можно убить… Но здесь, в этом поезде смерти, всё было совсем по-другому. Здесь погибали живые тела и оживали мёртвые души, зарытые заживо под плесенью лжи и обмана, лёгких выгод и кровавых купюр. Здесь каждый имел новый шанс стать опять человеком, стать опять тем, кого он в себе потерял.

Мы все столпились у выхода.

Весь тамбур был забит людьми.

— Скорость на самой вершине приблизится к минимальной, женщинам и мужчинам с детьми лучше всего спрыгнуть последними. Тот, кто не боится сломать пару рёбер, может готовиться прыгать уже сейчас, – кричал Трэвис.

Он выставлял людей в шеренгу. На лицах каждого замер смертельный страх.

Полянский держал Хосефу и всматривался в её бледное лицо.

— Вы говорили, она вам знакома? – спросил он меня.

— Да, её голос, лицо, я откуда-то её помню.

— Где вы её видели, Берроу?

Я попытался порыться в памяти, но от этого не было толку. Память была пуста и дырява, как решето. Её покидали последние мысли, как люди этот вагон. Мне казалось, я позабыл сам себя. Что-то ныло внутри, будто напоминая о чём-то… О чём я забыл? О чём…

— Яхве воздаст, – сказал вдруг Полянский. – Вы вроде бы вспомнили это?

У меня ещё сильнее разболелся желудок, казалось, всё разрывалось внутри.

— Яхве воздаст, – повторил я, – Яхве воздаст…

Трэвис открыл дверь вагона – движение и правда замедлилось.

— Давай! – крикнул он.

Кто-то замешкался, цепляясь за поручни.

— Первый пошёл! – подтолкнул он кого-то в спину, тот с криком исчез в тумане.

Солнце сейчас светило по-особому ярко, будто специально слепило, не давая увидеть той пропасти, в которую летели все. Один за другим выпрыгивали пассажиры, одного за другим подталкивал Трэвис.

Яхве воздаст – крутилось у меня в голове.

Полянский смотрел на Хосефу, пытаясь вспомнить хоть что-то. И я ничем не мог ему помочь. Что я помнил? Её голос и запах, точно, я помнил её…

Яхве воздаст – пронеслось в восполненной памяти. Я будто пытался вспомнить забытый сон, но плохо что получалось.

Где я это слышал?

Яхве воздаст…

Дорога, машина, я еду по трассе, впереди только путь и проблески фар, красно-жёлтые огни сливаются в множество светящихся пятен.

Я поворачиваю голову. В машине я не один…

Меня будто пронзило током изнутри, из кричащей памяти, что обрушила на меня всё, что я почему-то забыл.

Мы едем в машине по трассе. Хосефа сидит рядом и смотрит в окно, у неё дрожат руки, но она не так бледна, как сейчас. Значит, мы ехали вместе? Но я же помню, что добирался до вокзала один! Меня подвёз водитель грузовика. Он травил несмешные шутки, неспешно качалась голова мопса на панели перед окном, неспешно покачивалось всё вокруг, и дорога, и лес, и я на этой дороге. Но где была Хосефа теперь? Почему не со мной?