Книга Кровавая жатва, страница 207 – Никита Кита

Фёдор начал превращать углубление в глинистом дне в один большой котлован вокруг опоры. Каждая пиявка выгребала свой участок, и таким образом черви постепенно заполучили доступ к верхушкам всех свай в составе одной площадки. Вместо того, чтобы выкапывать их целиком, слуги опять же, просто сгрызли пропитанные водой, гниющие брёвна.

Справившись с этим, члены семьи полностью оголили торец фундамента и даже добрались до глины под каменной подушкой. Слой трамбованного гравия и бута составлял где-то два метра, поэтому пришлось копать траншею глубиной в три. Насколько далеко под грунт при этом уходили сваи, Фёдор не знал и знать не хотел, ведь для дела это было не важно. Перерожденца интересовало лишь разрушение, и путь к нему он открыл.

[Бык и фундамент в разрезе]

Теперь федоройцы могли выгребать грунт прямо из-под каменной подушки, вынуждая всю конструкцию оседать, расползаться и рушиться под собственным весом. Пиявки начали выколупывать булыжники, гальку и ломти глины, планомерно ослабляя основание опоры.

«Карачун вашему мостику!» — подумал Фёдор, чувствуя, что он разработал наиболее оптимальный путь достижения цели. Времени на всё про всё уходило немало, однако в реке деятельность слуг не зависела от периода суток и реакции бокатов. В водной среде пиявки были повелителями жизни, а мост являлся их неоспоримой собственностью.

На пороге полночи к восточной окраине города прибыл караван из ящериц, фургонов и пеших воинов. Путь их был нелёгким, но они справились и добрались до зоны, в которой нападения кузнечиков и ос на них прекратились. Наземные и воздушные бойцы Роя на тот момент уже возвращались домой. Вместо них расположение отступающего воинства, определяли дежурные наблюдатели около столицы. В темноте оса и притворщик видели лишь очертания подвижных силуэтов, но… грохот и гул при этом стояли такие, что разносились, должно быть, на сотни метров.

Помимо дрожи земли, вызванной шагами гигантов, отчётливо гремела сталь. Судя по звукам, обстановка у военных после ночных бомбардировок была отнюдь незавидной.

Фёдор попытался на слух определить, чего он добился, пока сбрасывал снаряды вслепую. Больше всего информации он получил, когда колонна проезжала непосредственно напротив дерева с сидящим глинотелом. Передняя рептилия, ответственная за расчистку пути, бежала с отрывом метров в пятьсот от остальных. Несмотря на ушиб головы, она чувствовала себя довольно бодренько.

«И не удивительно.» — подумал перерожденец — «Как я и говорил — головной мозг совершенно не важный орган для этих тварей.»

Следующий ехал короб с бабочками. Металлические листы на его корпусе были полуоторваны, погнуты, и потому вся конструкция жутко дребезжала. Ходовая погнулась настолько, что одно колесо цеплялось за кузов и вся повозка непрерывно подпрыгивала, будто через каждый метр попадала на кочку. Рядом с фургоном слышались перекрикивания гуманоидов, но их слишком заглушал шум, чтобы разобрать хоть что-то. Было понятно только, что бокаты взволнованы, рассержены и изнурены. Ну и то, что они бегут по бокам от повозки, а не стоят на её раздолбанной крыше.

Когда грохочущий короб удалился, в воздухе стало слышно хлопанье перепончатых крыльев. Данное явление означало, что камера фургона не герметична, и прямо сейчас из неё вырываются летучие создания. Кусачие бабочки были не очень голодны, ведь в последний раз наелись прошлой ночью. И всё же они предпочли покинуть трясущийся, гремящий ящик, через образовавшиеся пробоины. В этом их можно было понять… Непонятно только было почему они не сделали этого раньше, при свете дня, а решились лишь сейчас. Возможно пещерные твари не очень любили солнечный свет, на что указывал ряд косвенных факторов и определённых наблюдений…