Книга Ловушка для Ласточки, страница 105 – Маргарита Светлова

— Алин, у меня не было времени на подобные вещи. Я постоянно был занят: если не учился, то тренировался, после такой нагрузки бывает только одно желание — спать. Были, конечно, моменты, когда муторно на душе, и я не мог ничего изменить. Но страдать — не мой вариант, я всегда пытался уйти с головой в дела, от этого больше пользы.

— Хорошо, спрошу по-другому: что делали окружающие, когда у тебя умерли родители?

— Старались не попадаться мне на глаза, в тот момент я был в ярости. Давай я тебе кое-что объясню: в моей семье никто друг друга не жалеет. Мы считаем, что жалость унижает мужчину. Мы можем друг другу сострадать, поддержать в тяжёлый момент жизни, например, делами, или, на крайний случай, похлопав по плечу, подбадривая. Но никогда не будем вместе сидеть и рыдать из-за какой-либо проблемы. Так как считаем, что это бесполезное дело.

— А мне мама всегда говорила, если я падала или когда мне было плохо: иди ко мне, дочка, я тебя пожалею. — Всхлипнула, вспомнив её. — Я к ней подбегала, она обнимала меня, гладила по волосам и говорила всякие нежности. Мне в тот момент становилось так… хорошо, что все тревоги и боль исчезали, словно по волшебству. И тётя так делала. Потом и её не стало…

Я чувствовала, как мои щёки стали влажные от слёз, я всё ещё тоскую. И мне всё ещё больно, ничего не изменилось. Но я в первый раз рассказываю о том, каково мне на самом деле. Эльдар единственный, с кем я об это готова говорить. Почему? Не знаю, да и неважно.

— …Я тоже пыталась уйти в работу, делать хоть что-то, лишь бы не чувствовать одиночество и боль. Но с наступлением темноты эти чувства, словно спрут, протягивали ко мне уродливые щупальца… А ещё страх быть пойманной — он с детства меня преследовал. Ты не представляешь, каково это — постоянно бояться. Не представляешь, как это — срываться ночью и бежать, куда глаза глядят. Путь мы уже много лет с тётей жили в одном месте, но это состояние меня не отпускало. Я знала, что рано или поздно мне придётся вновь пуститься в бега.

— Тебе больше нечего бояться… — берёт он моё лицо в свои руки, — слышишь? Я никому не позволю причинить тебе боль. Да, я не могу вернуть твоих близких… Но постараюсь исцелить твои раны. — Иди ко мне, — он прижимает меня к себе, — я тебя пожалею.

Я чувствую, как он ласково начал гладить меня по волосам.

— У вас же не принято жалеть… — пробурчала ему в грудь.

— Ты девочка, тебя можно. Могу закон издать, что пожалеть жену, если она расстроена — прямая обязанность мужа.

Не знаю, сколько мы так стояли, может, пять минут, а возможно, больше. Но в эти минуты я первый раз чувствовала себя умиротворённой, но главное — не одинокой.

— Господи, что я творю?! — смотря на своё отражение, чуть слышно прошептала.

Веду себя, как ненормальная. Зачем кинулась к нему в объятья? Бедный Булатов был в шоке от моего поведения. Мне так стыдно, не знаю, как ему теперь в глаза смотреть. И что это результат после пережитого стресса — не отговорка. Я всегда умела держать эмоции под контролем, а тут словно плотину прорвало, причём за сегодня уже не первый раз. Нет, я не жалею, что выговорилась, это давно нужно было сделать, а не держать в себе. Но вот просьба, чтобы пожалел — это уже был перебор.

Кстати, странная у него реакция была, словно он не знал, как это делается. Ладно, отсиживаться в ванной не вариант, сделанного не воротишь.