Книга Сводные. Мы остались одни, страница 21 – Инна Матвеева

Это, конечно, не оправдывает, почему папа не поговорил с сыном потом наедине. Если не в те же дни, то хотя бы после смерти мамы. Более того, отец неосознанно вешал на Феликса бремя вины своим отношением. Я всё это знаю, но не представляю, как выразить и надо ли.

Молчание Феликса начинает напрягать. Ковыряет что-то внутри.

— Папа умер, и я понимаю, что тебе не хватает...

— Мне не хватает объятий, — резко перебивает он.

Оторопело уставляюсь на него, не вполне уверенная, что правильно услышала. Вот уж внезапно так внезапно. Да ещё таким тоном. Это Феликс издевается так? Насмехается над моей участливостью?

Самое странное, что он кажется серьёзным. Наши взгляды встречаются, и теперь мне приходится сдерживать дрожь по телу. Выходит отстойно, потому что вдобавок ко всему я ещё и громко сглатываю.

— Что? — сипло выдавливаю.

— Обнимашек, — вкрадчиво уточняет Феликс, но понятнее не становится.

С другой стороны... Может, это для меня его заявление кажется странным выпадом, а для него это — своеобразный способ выразить необходимость в поддержке? Я ведь правда совсем не знаю его, хоть и росли вместе. Он никогда не подпускал к себе в душу. Возможно, даже не умеет.

А я тут ещё наговорила столько всего...

— Ты серьёзно? — решаюсь уточнить. А от одной мысли, что мы можем обняться, покалывает в кончиках пальцах. Странно, но я даже на первый в своей жизни поцелуй с Васей куда проще пошла.

— Ну мы же серьёзно разговариваем, — хмуро откликается Феликс.

Почти отчуждённо опять. И я вдруг понимаю, что сейчас этого не вынесу — не после всего сказанного. Может, ко мне тут шаг навстречу сделали, какой уж смогли — а я на попятную?..

— Ладно, — неловко улыбаюсь, а потом неуклюже к нему тянусь.

Мы всё ещё сидим на кровати, хоть и довольно рядом, а потому обнимать его приходится так. И готова поклясться, я не дышу в момент, когда руки осторожно обвивают его плечи, неуверенно скользя за шею. Ощущение, что я на пороховой бочке. И сердце почему-то заходиться начинает. Но пропускает удар в момент, когда руки Феликса смыкаются вокруг моей талии и притягивают ближе.

Горячее дыхание сводного вмиг обжигает висок, а наша близость становится настолько острой, что я чувствую буквально всё. И как неровно Феликс дышит, и запах фруктового мыла после душа, и тепло крепкого тела... И то, как он, наверное, безотчётно двигает ладонями мне по спине, вызывая волну мурашек. Это не похоже на поглаживания, но подсознание предательски воспринимает его прикосновения так. Потому что ещё никогда меня не тревожили обычные объятия. Хотя обычные ли?..

Крепкие, неожиданно чувственные и чуть ли не запретные по ощущениям. А ещё долгие... Наверное. Я ведь теряю счёт времени. Рассудок мутнеет, и сердце странно сжимается от одного лишь факта, что меня трогает Феликс, а я позволяю. И в ответ обнимаю. Не решаюсь отпустить. Или не могу?..

Может, хотя бы что-то сказать тогда? Развеять это непонятное обволакивающее состояние? Я не чувствую боли Феликса в этих объятиях. Не похоже, что они про поддержку. Но ведь речь была об этом?

Решаюсь заговорить неожиданно дрожащим голосом:

— Мне очень жаль, что...

— Заткнись, — резко перебивает Феликс, но, несмотря на смысл слова, оно не звучит грубо.

Будто даже наоборот... С лёгким надрывом и мягкостью? Может, это и есть оно, начало его оттаивания? Может, ему нужны чуть более долгие объятия, чтобы раскрыться?