Книга Сводные. Мы остались одни, страница 54 – Инна Матвеева

Хмыкнув, Феликс качает головой и смотрит чуть ли не умилённо. Что сильно мешает моим попыткам прийти в себя и воспринимать его, как привыкла.

А как, кстати, привыкла? Уж это слово никогда не вписывалось в мои взаимодействия с Феликсом.

— Какая твоя любимая? — спрашивает он почти обыденно, поддержав мою попытку перевести тему.

— Наверное, Линдт, — чуть колеблюсь, раздумывая. — А вообще, это меняется. А твоя?

Феликс ухмыляется.

— Милка.

Он говорит вроде бы серьёзно, но в то же время дразняще, да и по лицу мне медленнее взглядом скользит, задевая губы, задерживаясь...

Меня снова обдаёт жаром.

— Могла бы и догадаться, — фыркнув, стараюсь сохранить ту непринуждённость, что совсем недавно была между нами. — Насчёт той кофейни... Расскажи поподробнее, как там и что получалось. Какие нюансы в ведении своего дела?

По сути, мне это действительно интересно и полезно. Ведь, как справедливо заметил Феликс, скоро у меня самой фактически будет свой бизнес.

Вот только спрашиваю я, наверное, с неестественным энтузиазмом. Потому что Феликс снова ухмыляется, давая понять, что знает, почему меня это так резко заинтересовало. Видит, что пытаюсь увести разговор в более безопасный, чем всё то, что тут между нами витает.

Но надо отдать Феликсу должное — поддаётся, отвечает, рассказывает подробно. И без лишних провокационных подшучиваний.

В итоге мы всё свободнее говорим и пока заканчиваем готовку, и пока едим. Я узнаю много нюансов ведения дела, включая и налоговые, и вопросы с поставщиками, и грамотное ведение конкуренции, и кое-какие опробованные Феликсом способы рекламы. Слушаю его со всё большим интересом и с настойчивее накатывающем уважением. Сводный действительно преуспел. А ещё умён и изобретателен. И ведь даже не обращался за помощью к папе... Всё путём собственных проб и ошибок. Сомневаюсь, что отец вообще знал про эту кофейню. Да и Феликс не считает, что тут было чем хвастаться — это только начало, хоть и уже полюбившееся.

За всем этим разговором и собственным вдохновением по поводу клуба не сразу замечаю, что сводный легко выпивает весь стакан вишнёвого сока с приличной порцией снотворного. Улавливаю это лишь когда замечаю, что говорить стал меньше, есть медленнее, да и смотреть как-то заторможено, не всегда даже моргая.

В груди странно сжимается. Чуть ли не тоскливо... Хотя я делаю всё правильно. Феликс может быть очаровательным, милым, чутким и участливым — да, тут не поспоришь. Но это ничего не меняет, и если я решила уйти, стоит это сделать.

Так что заставляю себя спокойно доедать, даже не пытаясь больше продолжать разговор. И уже совсем скоро Феликс вырубается у меня на глазах. Прямо так, за столом.

Папа после этих таблеток обычно спал сном младенца примерно семь часов, то есть, всю ночь. И у меня ни разу не было нужды вставать к нему, так что это я знаю наверняка.

Но в случае с Феликсом почему-то не могу быть спокойной. Меня что-то подгоняет, волнение не отпускает.

Метнувшись в его комнату, забираю наручники. А потом замираю уже на кухне, лихорадочно размышляя, а что дальше. К чему приковать Феликса? И так ли есть в этом необходимость? Когда снотворное перестанет действовать, я уже буду далеко. Если повезёт, то даже не в поезде, а там, куда возьму в итоге билет.