Книга Сводные. Мы остались одни, страница 85 – Инна Матвеева

И, конечно, усиленно отрицала это раньше, но сейчас бессмысленно. Да и не получится...

Феликс замирает на какое-то мгновение, прямо так, как стоял, чуть касаясь губами моего уха и держа меня в объятиях. Чувствую его сбившееся дыхание. Мурашит от него, как и от осознания сказанного и собственных чувств.

А потом Феликс властно обхватывает мне шею, поворачивая лицом к себе и впиваясь в губы губами. Сразу страстно, требовательно, горячо. Меня обдаёт жаром от такого напора. Не поддаться ему невозможно.

В голове не остаётся ни одной мысли, и я охотно раскрываю губы, давая Феликсу свободу действий. А он, конечно, не ограничивается одним поцелуем, осыпает мне ими лицо, двигается вниз, по волосам, уху, к шее... Кажется, я полностью теряю контроль над дыханием.

— Ты меня любишь, — довольно проговаривает Феликс, отрываясь от моей шеи.

Толком ко мне не обращается, просто обозначает и так понятный обоим факт. И тут же стягивает с меня халатик и подхватывает меня на руки, уверенно двигаясь обратно к постели. Я только и успеваю подтвердить своё «люблю» ещё раз, только гораздо более сбивчиво и осмысленно при этом.

А там, на кровати, я уже привычно теряю связь с реальностью. Выгибаюсь, прижимаюсь крепче, трусь, беспорядочно вожу ладонями по телу. Пальцы лихорадочно хватаются за одежду Феликса в попытках от неё избавиться. Его губы сводят с ума, втягивая мою кожу, облизывая, срывая хриплые стоны. Где-то между ними я выкрикиваю его имя, ярко, громко, снова и снова. Опять машинально, но гораздо правильнее и нужнее, чем тогда, с Васей... С Васей я ведь и не была толком. Ни в том моменте, ни вообще. Всегда был Феликс, и только он.

*******

К мостам мы в итоге успеваем. Не ко всем, конечно — некоторые разводят в одно и то же время, а к некоторым расстояние не позволяет успеть. Но мне хватает и Дворцового, с которого начинаем, и Литейного, где в итоге останавливаемся.

Мост уже давно разведён, а мы ещё стоим напротив него и смотрим. Объятия согревают, и наплевать на ночную прохладу.

— Теперь ты познал весь кайф в том, чтобы смотреть, как их разводят? — счастливо спрашиваю, хотя, конечно, улавливала, что Феликс скорее на меня пялился, чем на мосты.

— Потом, как сюда опять приедем, оставшиеся посмотрим, — уверенно заявляет сводный. — Реально кайф.

Усмехаюсь такому заявлению, прекрасно зная, что на мосты ему по-прежнему пофиг.

Но это и неважно. Млею от его тёплых рук, укрывающих от любого ветра и от всего мира. Улыбаюсь, придвигаясь к Феликсу ещё ближе. Как же с ним хорошо...

Видел бы нас папа.

Видимо, Феликс каким-то чудом улавливает, что я погрузилась в воспоминания о времени, когда отец был жив. Потому что вдруг тоже кое-что неожиданно припоминает:

— Ты перестала носить те шортики, в которых танцевала перед зеркалом, когда я к тебе зашёл.

Тут же его руки опускаются и обхватывают мне попу, отчего в сочетании со словами мгновенно становится жарко. Вспоминаю, как дико смущалась тогда, поняв, что Феликс видел мои танцы, которыми пыталась сбить волнение по поводу обследования папы...

— Я знала, что они тебе понравились, — дразнюсь, вспомнив, каким хмурым и грубоватым был в то время Феликс со мной.

— И потому перестала их носить? — ухмыляется он, но вопрос звучит чуть ли не с укором.