Книга Отец-одиночка, страница 47 – Янка Рам

— Где моя дочь?! - рявкаю я.

— Я не могу сейчас говорить! - тихо и раздраженно.

Скидывает вызов. Перезваниваю. Отключён телефон.

С трясущимися губами и с онемевшим лицом возвращаюсь в кабинет.

Не слышу, что говорит Полярный. Сосредоточиться не получается. В пальцах дрожит карандаш.

— Всё, уходите, - заканчивает он свои ЦУ на день как обычно нелюбезно.

А я даже не понимаю, что он говорит и что я должна делать.

Тори уходит. А я сижу. Из пальцев падает карандаш.

Сверлит меня взглядом.

— Что-то хочешь мне сказать?

Отрицательно качаю головой.

— Хочешь, чтобы я тебе что-то сказал? - недовольно.

Снова качаю отрицательно.

— Так... Тебе что от меня надо?!

— Помоги мне... - тихо прошу я, едва контролируя надрыв в голосе.

— Только если кончить, - вальяжно откидывается в кресле, доставая сигареты.

Ясно...

Поднимаюсь, отворачиваясь от него. Иду на выход.

— Стоять... - тихо. - Вернулась.

Послушно разворачиваюсь, не поднимая на него глаз.

— Что случилось?

— Надюшу забрали... - выдыхаю судорожно.

— Кто?

Обмахиваю лицо пальцами, чтобы не впасть в истерику. И не могу ему ответить. Потому что - впаду.

Менты у отца не будут забирать. Он прав не лишён. Отправят в суд, выяснять отношения там. Или к приставам. Напугают опять Надюшу. А как без скандала одной у них двоих забирать ребёнка я не знаю.

— Забрали за то, что мы у тебя ночевали. Свекры. И отдавать не хотят. Мне нужно чтобы со мной кто-то был. Сильный, наглый, оторванный.

— Ну ты, просто мастер комплиментов, Сова! - закатывает глаза.

— Пожалуйста… - прошу тихо ещё раз.

Его лицо недовольно дергается.

— Хватит! Поехали. Все-таки мой художник... - словно оправдывая свое согласие помочь с Надюшей.

Но я знаю, что не поэтому. Просто Полярный лапочка где-то глубоко внутри. Просто это о-о-очень глубоко! Максимально глубоко. Как в Марианской впадине.

— Адрес говори...

— Гоголя восемьдесят два, - дрожащим голосом.

— А свекр у нас кто?

— А это имеет значение?

— Конечно имеет. Может он генерал. Или - от воров Смотрящий. Я же должен понимать с кем я нарываюсь на конфликт. И как с ним разговаривать.

— А... нет. Доктор наук он.

— Каких?

— А это тоже имеет значение?

— Нет, просто интересно.

— Педагогических.

— А что ж так непедагогично тогда - у матери ребенка забирать?

Вздыхает, отворачиваясь к окну.

— Они считают, что я порчу ребёнка.

— Чем же? - удивляюсь я.

— Я же одна. И Надюша везде со мной. А они не одобряют мой образ жизни. Считают, что я обязана посвятить себя полностью ребёнку или я плохая мать. Режим там, диета, врачи, занятия... А Надюше не нравится режим, врачи и диета. Нам и так хорошо.

— А Надя болеет?

— Нет! Но как у любого ребёнка есть особенности. А они у неё то СДВГ найдут, то аутический спектр, то ещё какую-нибудь фигню! - злится. - И тащат по врачам без моего разрешения! А для ребенка это стресс! Я им запретила встречаться с ней. Они по суду добились встреч.

— Это у Нади-то аутический спектр? - дергается мой глаз.

— А ещё они ей поставили прививку, которую я не разрешала! - жалуется Сова. - И перекармливают, заставляя есть то, что она не любит. Спаржу, шпинат, брокколи, сало, холодец! Пихают в нее всякое! Господи... ненавижу их! Нельзя так говорить, да?

Хмурясь, пытаюсь представить, что кто-то попробует мне диктовать какие-то правила. С трудом...