Книга Отец-одиночка, страница 51 – Янка Рам

— Когда я был маленький, - вспоминаю я. - Твоя бабушка выдергивала мне шатающиеся зубы, позволяя скинуть гантель с балкона.

— Как?

— Обвязывала нитью, другой край привязывала к гантели. Давала в руки. И разрешала скинуть.

— Ыыы... - делает круглые испуганные глаза Кира.

— Было не больно, - пожимаю плечами. - Но мы с тобой сходим к зубному врачу.

— Нет!

— Иногда стоит сходить к врачу, Кира. Ты выбрала?

— А мовжно фашлык? - морщится на детское меню.

— Можно.

Заказываю ей мясо, себе пасту с морепродуктами.

Учу пользоваться ножом. Но Кира сначала закидывает целый кусок в рот. А потом, уже жуя с набитым ртом, экспериментирует с ножом. Скрипит по тарелке.

— Ладно, ешь как тебе удобно, - вздохнув, забираю нож.

— Мовжно попвобовать? - доев свое мясо, целится вилкой в мою тарелку.

— Нет. Каждый есть то, что заказал. Одну порцию.

— Жадина.

— Нет. Переедать нельзя. А из чужой тарелки есть неприлично. В следующий раз, если хочешь, я закажу тебе эту пасту.

— Ну повжалуйста... один кусочек!

Вздохнув, двигаю к ней свою тарелку с остатками пасты.

— Один кусочек, - намекаю на оставшуюся креветку.

Но Кира сметает все, словно ест последний раз в жизни.

— Сейчас мы зайдем в офис, мне нужно проверить кое-что.

Рабочий день ещё не закончен.

По дороге Кира молча, своими голодными взглядами, выманивает у меня детский мармелад с начинкой из мармеладного отдела, булку с корицей "на утро" и стакан какао в стакане с героями мультфильма.

И мы идём со стаканами в руках. Я с кофе, она с какао.

— Не пей! - останавливаю ее. - Пусть остынет.

Подходим к лифту. Канарейкин идет тоже, выруливая из торгового ряда...

У меня ощущение, что он прямо ждёт меня каждый день, чтобы прокатиться вместе.

— Не нажимай! Не нажимай... - просит Кира, спеша к кнопке.

Но Канарейкин успевает нажать вперёд.

Кира обиженно надувается, глядя на него снизу вверх. Игнорируя ее, смотрит в телефон.

Заходим в лифт.

— Не нажимай! - шепчет Кира. - Я хочу... Дети нажимают кнопочки!

Но Канарейкин, словно назло, жмёт и наш и свой этаж, запуская лифт.

И в этот раз очевидно же что слышал её.

Вот мразь!

В моих ушах начинает звенеть от желания размазать его. Его цветной платок на шее выбешивает. Затянуть бы потуже…

Кира возмущённо округляет глаза, бросая на меня жалобный обиженный взгляд. Уныло и расстроенно опускает глаза.

Взорвавшись, луплю по кнопке "стоп" и следом "отмена".

Канарейкин отрывается взгляд от телефона, с вопросом поднимая бровь.

— Моя дочь желает нажать кнопку, - цежу я.

— Дочь? - удивленно. - А я здесь при чем?

— А ты ей мешаешь получать удовольствие.

— Это ваши проблемы, Платон Александрович.

— Кира... - киваю на панель. - Семь.

Сердито глядя на Канарейкина, она демонстративно жмёт кнопку. И прячется опять за меня.

Лифт едет вверх.

— Вообще-то мне на пятый!

— Твои проблемы, - сквозь зубы бросаю я, стоя у панели и глядя с угрозой ему в глаза.

Попробуй протяни свою клешню. Но Канарейкин не рискует. Только по лицу идут пятна.

Двери открываются на седьмом.

Выходя, Кира спотыкается об его кроссовок и ойкнув, выплескивает из стакана половину какао. На его брючину.

— Эй! - возмущённо рявкает Канарейкин. - Ты же намеренно это, да?

Кира вжимает голову в плечи.

— Не эйкай моей дочери, - толкаю его в грудак, впечатывая в стену лифта и освобождая ей путь.