Книга Соглашайся..., страница 14 – Виолетта Иванова

— На это все можешь махнуть рукой. Твой отец это все проиграл в карты. Возвращать их сейчас не имеет смысла, там уже давно другие хозяева. Остался только этот дом и участок под него, — с грустью проговорил призрак бабушки. — Он тогда долго искал мое завещание, но так и не нашел. Наверное, поэтому еще не продал дом, знал, что не имеет на него прав.

— А если он потребует его вернуть? — спросила Софья.

— Ты же слышала, что Белоярцев хочет получить этот дом в качестве твоего приданого.

— А он сможет распоряжаться этим домом?

— Нет, дорогая, — бабушка усмехнулась. — Если бы этот дом перешел твоему отцу, и он отдал его в качестве приданого, то да, твой будущий муж мог бы им распоряжаться. А так это твое имущество, и только ты можешь решать, что с ним делать.

— Как все это… трудно и больно, — тихо проговорила Софья. — Почему они так со своей дочерью?

— Ангелина всегда была избалованной, вздорной и капризной. Она из обнищавшего рода, перебравшегося из Скальдланда сюда полвека назад. Выходя замуж за твоего отца, думала, что будет купаться в роскоши. А Павел всегда был напыщенным индюком, никогда не хотел делать то, что ему говорили мы. Он даже со службы ушел, когда умер его отец, чтобы проводить время в праздности. А Ангелина была только этому рада. Они были достойной парой. Хорошо, мы с твоим дедом сразу поняли, что она из себя представляет и закрыли половину своих счетов, убрали документы на наши владения в Портоленсе подальше, и не сообщали о том, что открыли там на твое имя счет в банке, когда ты родилась. Иначе они бы с твоим отцом все пустили на балы и наряды.

— А ее украшения?

— Твой отец их проиграл. Все. Он даже тайком вывозил ее наряды портнихам, когда думал, что никто не знает об этом. После смерти Ангелины он играл каждый день и проиграл все, что было у нас здесь. Остался только этот дом. Но, дорогая моя, не стоит плакать. Я хочу предложить тебе кое-что…

Рано утром Софью разбудила взволнованная и суетливая Лукерья, которая помогла девушке умыться и нарядиться в ее «свадебное» платье, сделала ей какую-то замысловатую прическу, которую все равно пришлось прятать под шляпку с вуалью. Служанка суетилась возле девушки, утирала слезы и причитала. А Софья стояла и грустно улыбалась, разглядывая свое бледное осунувшееся лицо в зеркало. Все-таки ей повезло с Лукерьей и ее семьей — мужем Прокопом и сыном десятилетним, но очень шустрым и сообразительным Ивашкой, которые единственные остались в этом громадном доме после того, как Павел Евгеньевич проиграл все, что можно. Идти им было некуда, поэтому и остались здесь работать за крышу над головой. С разрешения хозяина Прокоп, пока не был нужен в доме, занимался извозом, предварительно сняв с возка все украшения и гербы семьи Матевецких. На эти крохи практически жили все в доме. Когда вчера вечером об этом узнала Софья, она думала, что провалится сквозь пол из-за стыла за своего отца, который продолжал разыгрывать из себя достойного графа и смотреть на всех свысока. Он ни разу не спросил у Лукерьи, кто и на какие деньги покупает продукты, из которых каждый день ему готовят еду.

— Ты готова? — к ней зашел отец, одетый в свой парадный поношенный сюртук.

— Готова, отец, — Софья подняла голову.

Она взяла со стола папку.