Книга Похоже на ненависть, страница 3 – Саша Светлова

Друзья Дана поглядывают на меня, шепчутся, хихикают.

Один прикрывает рот ладонью, и хочется посоветовать ему прикрыть заодно и все остальное лицо. Второй оборачивается открыто, даже не пытается скрыть любопытство. Заметив, что я подняла голову, толкает приятеля локтем. Очень содержательное общение. Интересно, если рассадить их по разным углам аудитории, они смогут самостоятельно функционировать или начнут звать друг друга жалобными криками?

Перевожу взгляд на доску. Пока я слежу за этими клоунами, преподаватель успевает дописать формулу, а я пропускаю пояснение. Прекрасно. Еще немного, и нянька сама начнет нуждаться в репетиторе. Подчеркиваю незнакомое обозначение, оставляю рядом место, чтобы разобраться после лекции.

Не знаю, откуда они узнали о сделке между мной и родителями Дана. Не верится, что он сам им рассказал. Только если пожаловался самым близким друзьям, а они проболтались. Или кто-то из преподавательского состава нарушил правила и пустил слух, что меня перевели по просьбе семьи Дана, чтобы я с ним нянчилась.

В любом случае до студентов дошла очень увлекательная версия событий. К богатому парню приставили бедную девочку, и теперь над ней можно веселиться всем потоком. Почему я согласилась и чего мне стоит этот перевод, никого не интересует. Зато всем хочется уточнить мои обязанности. Особенно те, которых у меня нет и никогда не будет.

На все вопросы по этому поводу я только пожимаю плечами или закатываю глаза. Это не так уж и сложно, потому что я перевелась сюда из другого города и поэтому друзей у меня пока что нет, а вопросы от незнакомых людей я могу игнорировать с лёгкостью.

В первые дни я еще пыталась отвечать. Говорила, что помогаю с учебой, и надеялась на этом закончить разговор. Наивная. Тут же следовало протяжное «с уче-е-ебой», после которого объяснять что-либо расхотелось. Теперь заранее спрашиваю себя: человеку действительно нужен ответ или он просто хочет унести в свою компанию что-нибудь новенькое, сладкую сплетню? Желающих пополнить запас сплетен пока гораздо больше.

А вот гадости, которые про меня говорят, терпеть намного труднее. Дан настолько зол на родителей за вмешательство в его жизнь, что с удовольствием распускает самые отвратительные слухи о том, что именно я для него делаю. Прислуга — самое «доброе» из того, как меня называют.

Хуже всего, что некоторые произносят это без всякой злости. Между делом. Могут подвинуться, пропуская меня к месту, а потом спросить, не велел ли хозяин принести ему кофе. И смотрят с любопытством, ждут ответа. В такие минуты у меня чешется язык сообщить, куда именно хозяин может засунуть свои распоряжения. Но я прекрасно представляю, как быстро мой ответ доберется до Дана и сколько удовольствия ему доставит.

Он и сейчас следит за мной через плечо. На доске появляется очередная схема, преподаватель объясняет, как связаны ее части, а Соболев изучает мое лицо. Хоть бы на учебу тратил столько внимания. Мы бы уже шли с опережением программы.

Разумеется, он взбунтовался и пытался от меня избавиться, однако родители пригрозили закрыть доступ к деньгам, и ему пришлось смириться с моим существованием.

Вернее, не смириться, а объявить мне войну.

Причем вести ее он может весь день, без перерывов на обед и сон. А мне еще надо учиться, искать подработку и звонить маме с бодрым голосом, чтобы она не начала волноваться. Вряд ли Соболев после очередной нашей стычки сидит над учебником и перечитывает один абзац по пять раз, потому что никак не может выбросить из головы чужую гадкую реплику. Он сказал и забыл. А у меня потом даже с мамой по телефону не сразу получается улыбнуться.