Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 226 – Есения Серафим

Она быстро набросала Ивану ответ, требуя уговорить отца и старших родичей позволить Марфе регулярно посещать чаепития великой княжны Натальи Алексеевны во фрейлинском корпусе, либо под предлогом дамских чтений, что несомненно посодействует обогащению её ума, научит построению речи и формированию багажа знаний.

А в самом конце письма Маргарита выставила фавориту жёсткое, условие: отныне вся их личная переписка должна вестись исключительно на безупречном французском языке — якобы ради строжайшей тайны от соглядатаев Меншикова. Рита весело, лукаво хмыкнула, запечатывая конверт. Она прекрасно знала, что наглый и вспыльчивый гвардеец во французской словесности не смыслит почти ничего. Это означало лишь одно: Ивану теперь придётся сцепить зубы и усердно учить язык, а значит, он как минимум на несколько недель замолчит и не будет донимать её своими любовными письмами, давая ей драгоценное время во всём разобраться.

Сербан явился глубокой ночью, когда дворец уже погрузился в глухую, тревожную тишину. Едва он переступил порог спальни, Рита уловила тонкий, едва заметный шлейф знакомого цветочного аромата — точно такие же духи совсем недавно источали кружева Маши Головкиной. Рита недовольно поджала губы, но вслух ничего не сказала, решив не заострять внимание на его личных делах. Сейчас на кону стояло нечто куда более важное.

Брат опустился в кресло у камина, хмуро глядя на догорающие угли. От его недавней расслабленности не осталось и следа. Он по-прежнему был глубоко обижен и зол на Риту за её безумный ночной кутёж с Иваном Долгоруковым и за ту сумасшедшую, принудительную баню, где ему пришлось греметь тазами и терпеть её наглые выходки. Сербан сидел взвинченный, демонстративно не глядя на сестру и всем своим видом показывая презрение к её поведению.

Маргарита сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Настало время для шага, на который она долго не решалась. Пора было пойти на полную, сокрушительную откровенность. Она подошла ближе, села напротив и, в упор глядя в его тёмные глаза, раздельно спросила:

— Как ты понял, Сербан? Как ты догадался, что я — не твоя сестра? Что во мне живёт совсем другая женщина?

Брат на секунду замер, его брови удивлённо взлетели вверх, а на губах тут же расцвела привычная, ехидная ухмылка. Он вальяжно откинулся на спинку кресла, явно собираясь поломаться и потянуть время.

— О, неужто наша великая фрейлина растеряла свой лоск? — хмыкнул он, лениво рассматривая обшлага кафтана. — С чего бы мне думать, что передо мной чужая девка? Просто Машка знатно поглупела от своих бредней, вот и всё.

— Хватит паясничать, Сербан, — сухо перебила его Рита. — Ты за шкирку вытащил из моей постели фаворита, ты кричал, что я гублю род Кантемиров, но ни разу не упрекнул меня в том, в чём упрекнул бы родной брат. Ты смотришь на меня как на чужую. Говори правду.

Ехидство Сербана мгновенно испарилось. Его лицо посерьёзнело, а в глазах проступила мрачная, тяжёлая сосредоточенность. Никакого страха он не испытывал — гвардеец вообще мало чего боялся в этой жизни, но тайна, которую он хранил, давила на него слишком долго. Он тяжело вздохнул, запустил пальцы в кудри и заговорил без капли прежнего бахвальства: