Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 237 – Есения Серафим

Но в этой безупречной схеме оставался один незакрытый раунд. Рита хмуро прикусила губу, приподнимаясь на локтях: она так и не придумала, как поприличнее отказать Меншиковым, если заносчивая Машка решит увязаться за сестрой Сашей, и как отвадить от саней Машу Головкину. Оставлять подле Натальи эту длинноязыкую девицу после их стычки с Рейнгольдом в беседке было чистой смертью.

И вдруг в её голове родилась гениальная идея. Рита рывком, скинув одеяло, вскочила с постели прямо босыми ногами на холодный паркет. Не обращая внимания на сквозняк, она подлетела к лакированному бюро, схватила гусиное перо и лихорадочно черкнула пару коротких, резких строк Сербану. Брат глубоко увяз в объятиях своей нимфы, и уж он-то, со своим наглым бахвальством и гвардейской силой, точно мог под благовидным предлогом удержать подле себя Машку Головкину на всё воскресенье, избавив Риту от её шпионских ушей.

Снежная пыль летела из-под копыт бешено мчащихся лошадей сверкающим, колючим вихрем, оседая на меховых отворотах шуб и мгновенно тая на разгорячённых лицах. Звон колокольчиков, заливистый, чистый девичий хохот и хриплые гвардейские выкрики сливались в один оглушительный, хмельной гул. Катания удались на славу. Загородный пустырь, залитый слепящим февральским солнцем, превратился в сплошной балаган, свободный от дворцового политеса и шпионских ушей.

Рита, поудобнее перехватив верёвку тяжёлых дубовых салазок, обернулась на запряжённые тройки. Её утренняя схема сработала безупречно. Головкина на прогулку так и не явилась — Сербан с самого утра перехватил белокурую нимфу у фрейлинского корпуса и соблазнил её заманчивой, тайной поездкой в город, пообещав показать новомодную французскую лавку с шелками. Машка Меншикова, к ритиному глубокому облегчению, тоже не приехала, повторно сказавшись тяжело больной лихорадкой.

Зато её младшая сестра, Александра, без гнетущего надзора своей заносчивой старшей родственницы расцвела так, что её было не узнать. Из зажатой, вечно бледной и испуганной девочки она вдруг превратилась в звонкую, безудержную хохотушку.

— Ой, Петруша, держи его! Упадёт же! — заливисто хохотала Саша, швыряя ком снега прямо в намокший кафтан Петра Чернышёва.

Паж, раскрасневшийся и шальной от куража, только того и ждал. На глазах у изумлённых гвардейцев он бесцеремонно подхватил дочку Светлейшего князя под мышки, усадил в свои салазки, и они с оглушительным визгом ухнули со снежного обрыва вниз. На самой середине склона их салазки круто занесло на ухабе, они перевернулись и кубарем покатились в пушистый сугроб. Саша вынырнула из снега пунцовая, с растрёпанными волосами, отплёвываясь от белых хлопьев, и принялась яростно, со смехом закидывать Чернышёва снежками, а тот лишь преданно и весело подставлял под удары гвардейскую треуголку. Рита, наблюдая за ними сверху, удовлетворённо улыбнулась: без отцовской тени дети диктатора оставались обычными, чистыми подростками, готовыми дружить и радоваться жизни.

Тут же, у подножия холма, Рита окончательно закрепила в памяти свою давешнюю догадку насчёт Одоевского. Она абсолютно точно определила, в кого именно был влюблён этот шестнадцатилетний кавалер. Стоило ещё утром Варе Черкасской показаться у саней на парадном крыльце дворца, как Одоевский в ту же секунду густо покраснел до самых ушей, судорожно дёрнул обшлагом и едва не выронил офицерские перчатки в сугроб. Вся его кавалерийская наглость испарилась перед этой девицей.