Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 114 – Дия Семина

— Я вам принесла чай с молоком, блинчик, фаршированный тушёной тыквой, и сметанку. Вкусно — аж пальчики оближешь. Позвольте?

— Конечно. С этими страстями и новостями я как после марафона — выжатая. Надо подкрепиться. А который час?

— Да время к закату, это ужин…

— Вот и отлично. Надеюсь, что больше новостей сегодня не будет. Надоело всё…

Фрося довольно проворно сервировала мой ужин на небольшом столе. Несколько раз приятно звякнули приборы. Она сама порезала блинчики и, видимо, положила на них густую сметану.

— Я сама, спасибо огромное за заботу.

В этот момент мы услышали, что в комнату заглянул Дмитрий, но тут же вышел, не решившись меня отвлекать от ужина.

Какое счастье, что разговоры прекратились. Потому что я не готова сейчас ни к чему серьёзному.

— Вы пока ешьте, сделайте милость, а я, с вашего дозволения, в уборной порядки‑то наведу. Если что — зовите.

— Хорошо. Очень вкусно и сытно. Я так скоро в платья не влезу, — делаю комментарий по поводу блинов и продолжаю ужин, в кои‑то веки в тишине и покое.

Время от времени слышу типичные звуки уборки: что‑то звякнуло, вода полилась из ковшика, полотенца Ефросинья встряхнула. Теперь в небольшом шкафчике у раковины проверяет что‑то и вдруг громко ойкнула.

Ничего хорошего это «Ой!» не сулит.

— Что случилось? Ты поранилась? — кричу ей в уборную.

— Тише, ужас какой… Смотрите… Ой, простите, вот…

Она подлетела ко мне и явно что‑то показывает, а я, естественно, не вижу, но слышу её напряжённое дыхание.

— Что это? Таракан? Мышь?

— Колье! Новенькое, золотое, с камнями, Марианны! Точно её. Вам подсунули, чтобы обличить в краже.

Я чуть не подавилась, но чего‑то подобного ожидала от Марианны. Дешёвые фокусы и подставы в её стиле:

— Запредельная тупость. Как я могу украсть драгоценности, если я слепая и даже ем с трудом…

— Марианна шепталась со своей горничной, что вы не слепая, а близорукая, но не слепая и притворяетесь, чтобы получить свои выгоды. Она этим подлогом вас, наверное, хотела и опорочить, и вывести на чистую воду. Делать‑то что?

Наши голоса понизились до шёпота:

— Первый вариант — бросить украшение в колодец или в уборную. Если у нас не найдут, значит, Марианна сама его посеяла.

Фрося наклонилась ниже и начала шептать мне на ухо:

— Да, это умно, но что ещё можно придумать? Нам бы как‑то её проучить. Да выгнать. Очень противная. Мне уже и Максима Николаевича жаль, если он на ней женится — сопьётся, помяните моё слово.

— Мне его тоже жаль. Хороший мальчик. Но что делать, ума не приложу. Вернуть на место? Она его снова спрячет и продолжит обвинять меня.

— Да уж, тут ума надо приложить. А что, если…

Она снова наклонилась и прошептала мне на ухо гениальный план. Видать, научилась у Антонины Антоновны плести интриги, да и превзошла мастера. Думаю, что у нас сейчас очень ехидные улыбки на лицах: мы точно переиграем вредную Марианну. Она ведь потому и обняла меня, и вся из себя сахарная стала под конец разборок, потому что задумала нечто пакостное, а не потому, что я ей устроила свидание с Максимом. Но мы тоже не пальцем деланные. Даже рассуждать не стала, согласилась с Ефросиньей и разрешила действовать. Если меня не жалеют, то почему я должна кого‑то жалеть?

Фрося забрала ожерелье и обещала всё сделать как можно скорее, до того как наша демоница решит устроить разгромный скандал. Думаю, она всё верно рассчитала: воскресный день мы проведём степенно, потом в понедельник, когда в столицу точно будет паровоз, Марианна вдруг спохватится о пропаже и обвинит во всём меня, ещё и приплетёт лживую историю, что я и в пансионе страдала клептоманией.