Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 34 – Дия Семина

Пока Фрося завязывает в узел мои пожитки, я, не стесняясь, поднимаю перину и на ощупь нахожу все письма. Не хочу, чтобы эти тайны оставались чужим людям. Важнее всего — это письмо какой-то старой знакомой или родственницы моей тёти. Она выразила соболезнования и пригласила меня к себе. Пусть это приглашение выглядело дежурным и просто из вежливости, но иного варианта нет. Если память мне не изменяет, то обратный адрес из Москвы…

— Елизавета Васильевна? — вздрагиваю от неожиданности, услышав у своего уха недовольный голос Дмитрия Назаровича, и Фрося мгновенно испаряется, оставив нас вдвоём.

— Я вас слушаю!

— Оставайтесь. Если вы обиделись на мои слова, что женщина должна радовать своим видом мужчин, то это глупость, но дважды просить не буду…

— И сделаете мне этим огромное одолжение. Я признательна вам за заботу, но в любом случае не планировала оставаться. Моя репутация оставляет желать лучшего, а жить под одной крышей с холостым мужчиной… Ну, вы сами понимаете. Кроме того, я дворянка, пусть не такая знатная, но служить у вас не могу, обузой быть не хочу. В Москве я смогу музицировать, и зрение ко мне вернётся, иначе быть не может. Прошу вас понять меня правильно…

— Да уж, понимаю. Но он вам не пара…

— Мы с вами знакомы три дня, и вы уже знаете про меня всё? В смысле, кто мне пара, а кто нет? Всё это иллюзии…

— Прежде всего, это ваши иллюзии влюблённой девы. Я знаю про таких, как он, всё. Ибо сам был таким же — наивным и честолюбивым. Он осознаёт, что вы стали для него обузой, отвезёт в Москву и потом бросит.

— И какое вам до этого дело? У меня есть адрес одной женщины, она звала меня к себе в записке с соболезнованиями. Это как раз в Москве. Пусть ваша совесть успокоится, я не пропаду, мир не без добрых людей.

— Так, собственно, никакого, но… А впрочем, вы правы. Хотел сказать, что вы как беззащитный котёнок, но, кажется, ошибся. Вы сильная натура и справитесь. Тем более у вас уже всё продумано. Желаю удачи, совет да любовь.

— Благодарю.

— Шляпку заберёте? — в его голосе столько язвительного сарказма, он меня словно подгоняет сделать глупость.

— Нет, пусть останется вам на память.

— Всего хорошего, — проскрипел зубами и вышел. Хорошо, что хоть дверью не хлопнул.

Через полчаса я вышла из дома, под руку с Фросей, и села в небольшую коляску. В этом доме я никого не знаю, с Павлиной прощаться нет ни малейшего желания, а с Кретовым мы уже попрощались.

Карета качнулась, и Юрий сел рядом. Кучер, не ожидая приказа, громко крикнул, заставляя коней пуститься рысью, и в этот момент откуда-то раздался громкий, душераздирающий вопль петуха. Его заперли, но он вопит, явно чувствуя, что я уезжаю, — поразительная привязанность, какую я так и не смогла объяснить.

Юрий не придал значения петушиному крику, крепко взял меня за руку и прошептал:

— Я скучал. А ты скучала?

— Да, скучала. Но письма твоей матушки фактически разрушили мою жизнь. Это поместье могло бы стать моим, счёт в банке и вообще жизнь. Но после письма тётя вычеркнула меня из завещания, и я потеряла всё.

— Ты нас обвиняешь в своих бедах?

— Нет, я просто хочу сказать, что твоя матушка была категорически против наших отношений. А ведь я даже в тот период была вполне состоятельной невестой. А теперь нищенка, и ты всё равно решился приехать.