Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 67 – Дия Семина

— Вы сами знаете, что у меня нет в этом доме прав. И кстати, ваша матушка очень прозорлива, она потребовала доказательств вашей аферы. А именно благословения родителей Максима Николаевича, фарс превращается в трагедию или в счастливую сказку про золушку, если они согласятся на свадьбу.

— Та-а-а-ак, — чувствую, как он напрягся, шумно набрал воздух в лёгкие и ещё более шумно выдохнул.

Меня в этот момент почему-то волнует только один чёртов вопрос: «На кой ему столько заморочек со мной?».

Но промолчала, решила, что не стоит отказываться от помощи, пусть даже такой сумбурной и разрушительной. Я всё ещё надеюсь на санаторий господ Макаровых. Если здесь всё окончательно разрушится, просто попрошу меня отвезти, а там что-то приятное сыграю, не может же так фатально не везти человеку во всём, как не везёт мне.

— Я сейчас разберусь со всем, а ты, моя дорогая, садись за пианино и играй что-то шумное, чтобы нашу сцену с маменькой никто из слуг не услышал.

— Может быть, не надо ругаться с матерью, она ваш родной человек, — пытаюсь воззвать к его затуманенному злостью разуму, но тщетно, непростые отношения начались не вчера, и тем более не из-за меня, я лишь очередной триггер.

— Да, и по её милости я оказался в этой дыре, она третий год в трауре, и уже начала чудить сверх меры, мы её жалели, берегли, но это уже переходит все границы. И последнее, если сбежишь, из-под земли достану, поняла?

— Боже мой, от страха душа в пятки убежала…

— Вот именно! Лови тебя потом по станциям, садись и играй, да чтобы громко!

Его суровая мужская энергия обдала меня жаром, и такая же жаркая рука схватила за запястье, и через несколько секунд я оказалась за пианино. Но прежде, чем начала играть, услышала грозный рык над своей головой, видимо, служанки проходили мимо:

— Пусть Фрося вернёт все вещи госпожи в ЕЁ комнату! И впредь, в этом доме, только мои приказы являются главными, Антонина Антоновна здесь почётная гостья, вы всё поняли?

— Да, Ваша Милость! Сейчас всё поправим…

И я начала играть что-то совершенно непонятное, похожее на джазовую импровизацию, откуда только в моей голове эта музыка берётся…

— Матушка, будьте любезны объясниться…

Дмитрий Назарович увидел трагическое лицо Антонины Антоновны и осёкся на полуслове. Однако запала не потерял, припомнив, что с ней надо проявлять не только дипломатичность, но и хитрость, решил зайти с такой стороны, с какой и придраться невозможно.

— Объясниться? В чём я обязана объясняться перед собственным сыном?

Ох, как она подняла голову, ух, как она оскорблённо взглянула…

Но все эмоциональные выпады остались без должного внимания. Собственный сын намерен довести претензии до состояния «абсурдных обвинений»:

— Почему вы так недружелюбно настроены к Елизавете Васильевне? Она страдает, вида не показывает, смиренно принимает все тяготы судьбы. Но вы её пересилили в комнату, чуть более чулана и без удобств. Я мужчина, и не могу говорить с вами о таких тонкостях, как гигиена, но…

Ответ матушки поразил неприкрытой суровостью:

— Она приживалка, и ей не место в дорогих комнатах, судьба жестока к этой девушке, значит, Господь решил её за что-то наказать.

Дмитрий понял, что дипломатия провалилась с треском, как прогнивший пол в заброшенном здании, того и гляди стены взаимопонимания рухнут. Однако вдруг стало очень интересно, как далеко матушка готова зайти в своих прямолинейных пассажах: