Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 71 – Дия Семина

Снова идём в нашу переговорную беседку, теперь уже медленнее, чтобы я успевала ставить ровно ногу на мостовую. И неожиданно, вместо неприятных слов я услышала прогноз погоды от Его Милости:

— Закат серый, а солнце опустилось в тучу, завтра будет дождь. Видимо, пикник отменяется, и мы поедем с Максимом Николаевичем в его поместье, поговорим с его родителями, но чувствую, что это станет роковой ошибкой…

Стаскиваю кольцо с пальца и вкладываю в его руку и отхожу на безопасное расстояние, пора ему открыть неприятную правду, и тем урезонить, наконец:

— А вам не кажется, что это уже избыточная самодеятельность? Всё, что вы придумали, и есть роковая ошибка. Заберите кольцо, моя ошибка, что поддалась на вашу провокацию. Надо было сразу отказаться, и не слушать вас. Себя не обеляю, тоже хороша, хотела на ёлку сесть и не уколоться, пристроиться, не хуже Павлины, надоело интриганство. Я бы хотела дать вам прочитать письмо матери Юрия, просто чтобы вы поняли, насколько далеко могут зайти местные женщины в своих амбициях, она написала пакостное письмо в учебное заведение, после чего меня отчислили с позором, и сюда тёте тоже не поленилась пасквиль накатать. И тётя не выдержала, слегла и не успела дожить до приезда нотариуса. Больше я не хочу переживать подобные катаклизмы, нет уже сил.

Чувствую его внутренний накал, он как оголённый провод под напряжением, коснись, и от него искры посыпятся.

— О мой Бог! Я, помниться пошутил, не воспринял всерьёз ваше признание, но, оказывается, это злосчастное письмо послужило причиной гибели вашей тёти. Знал бы я, насколько всё серьёзно, на станции бы проучил подлеца Юрия…

— И что? Полиция, арест, и реальная ссылка? Вы хотите, чтобы ваша ситуация усложнилась так, как моя, до безвыходной? Не говорите глупостей. Жизнь их накажет, а меня закалит. Я вижу, ох, не вижу, я считаю, что единственный выбор у вас, это отправить меня в санаторий к господам Макаровым буду музицировать гостям, и через некоторое время ваша матушка забудет обо мне, заскучает и вернётся в столицу. Оставит вас в покое. А я буду раз в неделю вас навещать и играть вам на пианино, без всяких обязательств и трагедий в личной жизни.

Дмитрий подошёл, и теперь уже в совершенно другом состоянии, словно обесточенный и неопасный, мягко взял мою руку и поднёс к своим губам.

Долгий, очень чувственный поцелуй, в котором гораздо больше эротизма, чем в страстных объятиях, и всё же он спокоен. А потом он вернул перстень на мой безымянный палец, словно это игра в шахматы, и его ход.

— Так дело не пойдёт, хочешь сделать из меня скучающего пса? Ждать тебя раз в неделю, слушать музыку, а потом подыхать от тоски и одиночества? Нет, ты уедешь, и с концами. Через неделю забудешь обо мне. Останься или поезжай в санаторий на время, а потом вернись, когда я останусь один…

— Вы говорите так, словно влюблены! А это всё юношеская вседозволенность. Любви нужно время, и хотя бы какой-то общий интерес. Мы с вами совершенно разные люди. Разного поля ягоды!

— Я не говорил про любовь, мне нужна компания мудрой, красивой женщины, на время ссылки, разве я много прошу?

— Вы себя-то послушайте! Проговорите каждое слово, желательно внятно, а ещё лучше напишите на листочке, прочитайте, а потом проведите черту и напишите вывод: «Я хочу окончательно уничтожить репутацию Елизаветы, пусть всё общество считает её падшей содержанкой!». Вот что вы мне не предлагаете, а настойчиво претворяете в жизнь. Ни стыда, ни совести, ни такта, ей-богу, как маленький ребёнок! — ух, как я его отчитала, у самой к щекам кровь прихлынула, я, кажется, сейчас взорвусь от негодования. И его понимаю, но он требует от меня запредельного и невозможного.