Книга В группе риска, страница 20 – Стелла Римингтон

В те дни, когда дождь стучал в стекло теплиц и от земли поднимались влажные садовые ароматы, они ходили по металлическим дорожкам в эдвардианских оранжереях, и Сьюзен объясняла различные техники размножения, а ряды черенков и саженцев тянулись до бесконечности.

Мама явно надеялась, что когда-нибудь, в не слишком далеком будущем, Лиз решит покинуть Лондон и посвятить себя управлению питомником. Тогда мать и дочь будут счастливо жить в сторожке, а со временем подвернется и «хороший человек», отдаленно напоминающий рыцаря Ланселота.

Лиз вовсе не противилась этой мысли. Мечта вернуться домой, просыпаться в спальне, где она спала в детстве и проводила дни в окружении светлого кирпича и зелени Бауэрбриджа, соблазняла. Она совсем не возражала и против красивых рыцарей на белых конях. Но на самом деле понимала: зарабатывать себе на жизнь в сельской местности мучительно тяжело и подразумевает намеренное сужение горизонтов. Пока же ее вкусы, друзья и мнения были связаны со столицей, и она не думала, что ей хватит сил постоянно жить за городом. Бесконечный дождь, властные тамошние жительницы с их мелочным высокомерием и четырехколесными повозками, местные газеты, где совсем нет новостей, зато много рекламы сельскохозяйственной техники. Как Лиз ни любила мать, она понимала: ей не хватит на все терпения.

И вот Сьюзен прислала письмо. Она сообщала, что решила купить сторожку. Она собиралась вложить в покупку все свои сбережения, а также все, что заработала в питомнике плюс страховку, выплаченную после смерти мужа.

— Думаете, она пытается заманить вас туда? – тихо спросил Уэзерби.

— В каком-то смысле да, – ответила Лиз. – В то же время это великодушное решение. То есть… сама-то она может жить там бесплатно до конца своих дней, поэтому сейчас думает обо мне. Трудность в том, что, как мне кажется, она надеется на… – Лиз поставила стакан на стол и пожала плечами, – на ответный жест. А я сейчас просто не могу мыслить, как она.

— Есть что-то в тех местах, где ты вырос, – заметил Уэзерби. – Скорее всего, по-настоящему туда уже не вернуться… пока ты не изменился и не сможешь увидеть то место другими глазами. А иногда не возвращаешься даже тогда.

В радиаторе за его столом что-то застучало; слабо запахло разогретой пылью. За окнами контуры зданий расплывались на фоне зимнего неба.

— Простите, – сказала Лиз. – Не собиралась грузить вас своими не слишком важными проблемами.

— Вы вовсе меня не грузите. – Уэзерби задумчиво смотрел на нее. – Вас здесь очень ценят.

Какое-то время Лиз сидела неподвижно, догадываясь о том, что осталось невысказанным, а затем решительно поднялась.

— А – тебя повысили, – отважился предположить Дейв Армстронг, когда спустя несколько минут она вернулась к себе за стол. – Б – тебя уволили. В – несмотря на официальное неодобрение, ты издаешь свои мемуары. Г – ничего из вышеперечисленного.

— Вообще-то, – доверительно сообщила Лиз, – я перебегаю в Северную Корею. Пхеньян в это время года чудесен. – Она задумчиво покрутилась на стуле. – Ты когда-нибудь говорил с Уэзерби о чем-нибудь, кроме работы?

— Нет, – ответил Дейв, медленно набирая что-то на клавиатуре. – Однажды он спросил меня, знаю ли я, какой счет в контрольном матче по крикету, но, наверное, ни о чем более личном мы не говорили. А что?