Книга В группе риска, страница 80 – Стелла Римингтон

— А королева на Рождество уехала в Сандрингем.

— Верно, но туда не подпустят никого с любым оружием. Охрана там всегда начеку.

Маккей положил в рот «летающее блюдце».

— Давайте вернемся и посмотрим, что удалось выяснить полицейским. В котором часу вы собираетесь ехать в Брейн-три?

— Не позднее пяти.

— Хорошо. Давайте вернемся в «Трафальгар», закажем кофе у милой Черисс, разложим несколько карт и попробуем влезть в голову этого человека.

— Странная страна, – заметил Фарадж Мансур, выщелкивая магазин ПСС и осторожно кладя его на стол. – Она очень отличается от моих представлений о ней.

Женщина, которая позаимствовала имя Люси Уормби, ловко и быстро чистила картошку; тонкая кожура аккуратно падала ей на левую руку.

— Так бывает не всегда, – сказала она. – Не все так откровенно и безрадостно…

Он ждал, пока она закончит. Солнце еще разливало неяркий свет над морем, но ветер взметал белые барашки на волнах, и они рассыпались мелкими брызгами.

— По-моему, страна определяет народ, – сказал он наконец, проверяя ПСС перед тем, как снова вставить в него магазин. – И я думаю, что понимаю британцев лучше теперь, когда увидел их страну.

— У нас холодная страна, – ответила его спутница. – Мое детство прошло в холодной квартире с тонкими стенами, за которыми ругались родители.

Убрав пистолет в карман, он затянул пояс.

— Из-за чего они ругались?

— Тогда я еще не понимала. Мой отец был университетским преподавателем в Килском университете. Для него место было хорошим, и, по-моему, он хотел, чтобы мама больше участвовала в университетской жизни.

— А она не хотела?

— Для начала, она не хотела переезжать из Лондона. В Киле ей не нравилось, и она даже не пыталась познакомиться с тамошними жителями. В конце концов ей пришлось лечиться от депрессии.

Фарадж нахмурился.

— Какие у нее были убеждения?

— Она верила… в книги, фильмы, отпуска в Италии и когда друзья приходят к ужину.

— А ваш отец? Во что он верил?

— Он верил в себя. Верил в свою карьеру, в значимость его работы и в одобрение коллег. – Она потянулась за кухонным ножом и начала быстро и сердито резать картошку. – Позже, когда мамина депрессия стала серьезной, он верил, что имеет право спать со студентками.

Фарадж вскинул голову:

— Ваша мать знала?

— Она довольно скоро все выяснила. Она не была дурой.

— А вы? Вы знали?

— Я догадывалась. Меня отправили в школу в Уэльсе. – Она отбросила волосы со лба тыльной стороной ладони. – Там пейзаж совсем другой, не такой, как здесь. Там холмы; среди них несколько таких высоких, что их можно назвать горами.

Фарадж посмотрел на нее исподлобья.

Нож в ее руке замер.

— Вам хорошо было там? В той школе среди холмов, которые можно назвать почти горами?

— Да, наверное. – Она пожала плечами. – Я никогда не думала об этом… в таком ключе.

— И чем все закончилось? – спросил Фарадж. – Я о ваших родителях.

— Разводом. Семья распалась. Ничего необычного. – Зажав рукоятку ножа между пальцами, она выронила нож так, что его острие вонзилось в мокрую разделочную доску. – А ваши родители какие?

Фарадж взял со стола дешевый бокал, рассеянно осмотрел и поставил на место. Потом, словно стряхивая с себя западную культуру, которую надел вместе с купленной ею одеждой, он сел на корточки.

— Мои родители были таджиками из Душанбе. Мой отец был военным, служил у Ахмад Шаха Масуда.