Книга Усадьба Сфинкса, страница 110 – Константин Образцов

— Кажется, ему не нравятся девушки, – шепнул я Вере.

— Предположу, что нравятся, только несколько специфическим образом.

— Похоже, ты чего-то не договариваешь.

— Ах, мой дорогой, это Усадьба Сфинкса, тут все чего-то не договаривают.

На исходе второго круга в зал вошел Граф, бледный, с влажными волосами, но безупречно подтянутый, в сером парадном кителе, украшенном алыми погонами с вышитой монограммой «АЭ» и в брюках с широкими алыми лампасами. В Большой гостиной у стены выстроились сумрачные фирсы. Граф чуть растерялся сначала, но быстро сориентировался, увидел в углу длинную и сухую, как палка, классную даму из Пансиона, и в паре с ней пристроился к общей процессии. Когда мы проходили мимо широких дверей в Большую гостиную, я увидел, что Аристарх Леонидович все так же стоит в одиночестве на террасе с трубкой в зубах, окутанный табачным дымом и чадом от пламени факелов.

Я опасался, что бал будет проводиться в строгом соответствии с канонами и что тогда я вряд ли справлюсь с мазурками и кадрилями, но, как и в случае с парфорсной охотой, мероприятие оказалось ближе к косплею, чем к реконструкции. После полонеза объявлен был вальс, а потом сразу еще один, и под Штрауса я станцевал один тур с Верой, а когда зазвучал Шуберт, пригласил худенькую княжну Юлию Абамелик-Лазареву, которая оказалась веселого нрава и радостно пискнула, едва я приобнял ее за талию. Граф с бесстрастным лицом кружил в танце свою сухощавую партнершу; несколько раз я ловил его неприязненный взгляд, и в итоге, улучив момент на кружении, слегка, но отчетливо подтолкнул меж лопаток плечом.

— Покорнейше прошу извинить мою неловкость!

Я чуть поклонился; Граф злобно зыркнул и умчал свою даму в другой конец зала.

Туры вальсов следовали один за одним с небольшим перерывом. Филипп ангажировал Веру почти что на каждый танец, лишь единожды провальсировав с Машенькой, которая пользовалась успехом у курсантов Дворянского кадетского корпуса. Она танцевала легко, двигалась с непринужденной уверенностью, а я не без удовольствия потанцевал с очаровательной графиней Дарьей Боде-Колычевой и совсем юной маркизой Паулуччи, пытавшейся во время вальса рассказать мне, каким непростым был в ее жизни период два года назад, когда она училась в девятом классе. В перерывах я пару раз наведался в Большую гостиную, угостился шампанским с подноса Дуняши и подмигнул стоявшему у стенки Петьке, на что тот ответил улыбкой голодного крокодила.

Меж тем распорядитель бала громогласно объявил белый танец, чем вызвал определенное оживление среди уже немного уставших гостей. Кадеты выстроились по росту, как на плацу; наши воспитанники рядом с ними смотрелись парижской богемой. Никита был ангажирован первым; Филипп вежливо принял приглашение миловидной девочки в белом платье, Василия Ивановича увлекла рослая баронесса Изольда, выше его на целую голову. Я заметил, как Вольдемар резко отказал графине Боде-Колычевой – мне показалось, что та едва не заплакала, – а за Эльдара, с аристократичной небрежностью ослабившего галстук-бабочку и напустившего на себя демонически-индифферентный вид, развернулась настоящая конкуренция, едва не перешедшая в ссору. Я наблюдал за тем, как две пансионерки в бежевом и голубом, стиснув веера, что-то выговаривают друг другу, и не сразу заметил, что через зал ко мне направляется Машенька. Гладкий корсет туго охватывал стройную талию; длинный шлейф платья она перекинула через руку, а струящаяся легкая ткань юбок не скрадывала выразительных очертаний широких и стройных бедер. Паланкин больше не прикрывал прямоугольный вырез глубокого декольте на равнинно-девственных просторах груди, почти лишенных намеков на возвышенности, и я смог рассмотреть необычную подвеску на тонкой серебристой цепочке: это был крупный перстень с ярким зеленым камнем, странное украшение, совершенно не подходившее к наряду по цвету и стилю. Она приблизилась решительным шагом, небрежно присела в легком книксене и произнесла: