Книга Усадьба Сфинкса, страница 127 – Константин Образцов

Мой секундант явился без десяти минут семь. Петька раздобыл где-то линялый и битый цилиндр, натянул на свои лапищи лопнувшие по шву грязные белые перчатки и был похож на жутковатого гнома, подгулявшего на празднике у горного короля.

— Сильвупле, господин учитель! Не угодно ли проследовать к месту поединка?

Петька довольно скалил большие желтые зубы. Мне тоже стало весело.

— Авек плезир, господин секундант! Вытащил короткую спичку, когда бросали жребий?

— Не мог отказать себе в удовольствии сопроводить в последний путь, – плотоядно ощерился Петька. – Как по фехтованию успевали в педагогическом?

— На отлично с отличием, – заверил я, набросил пальто, и мы отправились в путь.

В Усадьбе витали запахи погасших свечей и прошедшего праздника. Из кухни тянуло ароматами скорого завтрака. Мы спустились по лестницам, пересекли Холл первого этажа и вышли на южную террасу.

Занимался пасмурный сонный рассвет. Где-то в сером небе потерялось холодное солнце. Над пустошью висел низкий туман; на каменных лицах огромных сфинксов поблескивали капли влажной испарины, широкие ступени, ведущие вниз, были сырыми и скользкими. На пустоши слои тумана доходили до пояса, высокая трава шуршала от наших шагов, и ткань брюк сразу намокла тяжелым холодом. Усадьба осталась позади; я обернулся, и мне показалось, что в окне Девичьей башни дрогнула занавеска и мелькнул тоненький силуэт.

На месте нас ждали. Захар шмыгал от холода краснеющим носом; Резеда и Прах зябко зевали, кутаясь в куртки; Скип держал широкий продолговатый футляр, отделанный бархатом. Тут же стояла Марта, так и не переодевшаяся с вечера и возвышавшаяся в своем облачении готической горничной с подносом в руках, на котором стояла бутылка шампанского и два высоких бокала. Неподалеку от нее я увидел моего двойника: он был едва различим, как туманный мираж, стоял, не касаясь травы, и держал в руках старомодную фуражку, из которой выбирал по одной и с аппетитом отправлял в рот крупные ягоды черешни. Граф тоже был уже здесь: в черных брюках с широким шелковым поясом, белой рубашке с расстегнутым воротом, воинственно подкрученными усами и взглядом холодным, как роса на траве. Он посмотрел на мою черную водолазку и презрительно скривился.

— Желаете умереть в свитере?

— Боюсь простудиться, сегодня сыро и довольно свежо.

— Это последнее, о чем бы на вашем месте я волновался.

— Не желаете ли шампанского, господа дуэлянты? – церемонно осведомился Петька. – Аристарх Леонидович по такому случаю изволили прислать из своих запасов.

— А что же он сам не почтил нас присутствием? – поинтересовался я.

— Господин фон Зильбер не выносит вида крови, – негромко сказал Скип.

Марта подала нам бокалы; мы выпили. Граф опрокинул свой залпом и картинно бросил через плечо. У меня в голове еще шумело ночное проссеко, поэтому я едва пригубил и поставил бокал на поднос.

— Будут какие-нибудь предложения? – спросил я. – Примириться? Разойтись полюбовно? Признать ошибки?

— А смысл?

Скип открыл футляр. Внутри были две настоящие офицерские кавалерийские сабли начала прошлого века, с длинными, чуть потемневшими от времени, изогнутыми клинками и золочеными скобками гард. Рукоять была оплетена потертой крученой проволокой и холодила ладонь. Граф отошел в сторону и сделал несколько энергичных взмахов крест-накрест, с гудением рассекая прохладный росистый воздух. Я тоже попробовал; сабля легла в руку удобно, но баланс был непривычным.