Книга Усадьба Сфинкса, страница 131 – Константин Образцов

— Вы, конечно же, знакомы с моей дочерью?

Машенька наконец взглянула на меня. Я кивнул.

— Имею такую честь и ни с чем не сравнимое удовольствие.

Она дернула ножкой и опять отвернулась.

— Видите ли, после бала Машенька обратилась ко мне с неожиданной и даже категорической просьбой, – начал Аристарх Леонидович медленно, как будто подбирая слова. – Я понимаю, что у нас с вами есть определенные договоренности, и я чрезвычайно ценю вас как человека и профессионала, и то, что вы уже сделали для Академии… пусть и совсем пока немного, но все же… Полагаю, вы согласитесь, что гибкость в принятии решений важнее принципиального следования букве заключенного договора?

— В некоторых обстоятельствах, – ответил я, с лихорадочной скоростью прокручивая в голове десятки вариантов дальнейших событий.

— Я питаю вполне объяснимую отцовскую слабость к моим детям, – Аристарх Леонидович с кроткой улыбкой развел руками, как папа, объясняющий, что не может отказать дочери в покупке пони. – И, хотя и считаю, что в чем-то разбаловал и Вольдемара, и Машеньку, но совершенно бессилен перед их желаниями и даже капризами.

Теперь взгляд изумительных синих глаз был устремлен на меня.

— Моя дочь просит, чтобы вы давали ей частные уроки литературы. Вы согласны?

Дорога на дачный поселок была Алине знакома. Узкая темно-серая полоса мокрого асфальта то ныряла вниз, то уходила резко вверх, то круто сворачивала вправо и влево, словно бы тяготясь монотонностью окрестных пейзажей и пытаясь хоть как-то себя развлечь внезапными извилистыми поворотами. Когда-то она ехала по той же трассе вместе с Семеном Чеканом, чтобы на задворках пустующей дачи в старом поселке осмотреть труп молодой женщины, истерзанной жестокими пытками, задушенной и сожженной. В сравнении с интеллигентнейшим ценителем средневековых ценностей Аркадием Романовичем, получившим известность под прозвищем Инквизитора и орудовавшим молотком и канистрой с бензином, Сфинкс поступал со своими жертвами почти милосердно, с изощренной почтительностью: никаких истязаний и лишних мучений, масло, соль, белые лилии, бережно уложенные тела, и даже диссонирующий с этой ритуальной торжественностью зверский посмертный укус выглядел не проявлением особой жестокости, но скорее извращенным прощальным поцелуем. Но все же чем дальше, тем более Алину охватывало ощущение какой-то стылой жути, которое она почувствовала, еще когда разглядывала фотографии с места убийства Вадима и Александры. Казалось, что несколько лет назад зло было более конкретным и зримым, с ним будто бы можно было бороться и победить; сегодня же оно пронизало собой весь мир, словно смертоносными метастазами или щупальцами того самого спрута, у которого нельзя найти сердца, и от этого заранее опускались руки.

В прошлый раз Алина проезжала здесь ранней весной; сейчас была осень. Считается, что в Петербурге, если вдруг от окружающей безысходности потерял память, а вместе с ней и счет времени, и выглянул в окно, чтобы понять, какое на дворе время года, то легко спутать осень, весну и зиму: нависшие хмурые тучи, холодный дождь, неопрятные пятна талого снега, голые деревья, мокрые крыши – это может быть и январь, и апрель, и ноябрь. Впрочем, сейчас еще был конец сентября, последний его день, и набрякшая влагой увядшая зелень лесов лишь местами пестрела пятнами густых и ярких осенних красок. Осень запаздывала: она уже развесила полотна дождя и тумана, задернула небо серым пологом облаков, пропитала воздух прохладной влагой и взялась было красить кроны деревьев в золотой и бордовый, а потом будто задумалась, отложила в сторону кисть и задремала. Мир тоже погрузился в подобие цепенящего сна, и время клевало носом, нехотя тащась кое-как вперед, и хотелось уснуть вместе с ними и не просыпаться как минимум до весны. Или никогда вовсе.