Книга Усадьба Сфинкса, страница 215 – Константин Образцов

Снова зажегся свет; Мария Аристарховна небрежным взмахом отказалась от чая и кофе и сидела с прямой спиной, сложив на столе изумительно изящные руки, пока Алина пыталась собраться с мыслями и избавиться от чувства, словно с неожиданной проверкой к ним пожаловало начальство, или прекрасная маркиза заглянула на огонек, чтобы проверить, так ли хорошо идут дела.

— Итак, – нарушила молчание Мария Аристарховна, – о чем вы так настойчиво стремились со мной поговорить?

Стратегии переговоров к такому случаю не было, и оставалось импровизировать.

— Видите ли, – начала Зоя, и Алина отметила, что ее обычно дерзкий тон сменился едва ли не извиняющимися интонациями, – видите ли, в процессе проведения одного комплексного судебно-медицинского исследования мы столкнулись со сложностью в части генетической экспертизы, вернее, интерпретации ее результатов, которые, как оказалось, лежат в области интересов вашего покойного деда…

— Не понимаю, причем тут я? – перебила Мария Аристарховна. – Если вы интересуетесь научными изысканиями моего дедушки, обратитесь к его коллегам или ученикам. Что вам нужно от родственников?

Зоя бросила взгляд на Алину, вздохнула и принялась что-то говорить про личные архивы, неизвестные широкой публике исследования и прочее в таком духе; юная баронесса парировала с неумолимой логикой, загоняя собеседницу в тот тупик, где пришлось бы с неизбежностью сознаться во вранье. Алина наблюдала: Мария Аристарховна держалась с надменно подчеркнутым самообладанием, но под холодным высокомерием, необычайным для такой молоденькой девушки, едва заметно было нечто иное, будто кто-то или что-то выглядывало на миг из-под ледяного панциря и тут же скрывалось обратно. Несколько раз она ловила взгляд Алины и, как показалось, словно бы растерянно отводила свой. Препирательства с Зоей, очевидно бессмысленные, продолжались еще какое-то время; наконец баронесса взяла со стола свои кремовые перчатки, явно собираясь уйти, и тогда Алина сказала:

— Мы занимаемся расследованием убийства.

Стало тихо; только дождь монотонно шелестел за окном и крупные капли нервно стучали по железным откосам окна. Теперь все смотрели на Алину. Терять было нечего, и она продолжила:

— Точнее, целой серии убийств, совершавшихся на протяжении многих лет, и решились побеспокоить вас потому лишь, что имеем основания считать убийцей вашего деда.

Сжимавшие перчатки пальчики разжались; припухлые нежные губы Машеньки дрогнули, но не проронили ни слова, и только глаза сделались испуганными и одновременно как будто просящими, как у ребенка, которому собираются прочесть страшную сказку, какую он уже знает, но надеялся больше никогда не услышать.

Теперь уже скрывать и умалчивать что-то не имело никакого смысла. Алина взялась рассказывать обо всем с того памятного и как будто очень далекого ныне вечера, когда на месте Машеньки за столом сидела, комкая носовой платок, Катерина Ивановна Белопольская, до загадочных генетических исследований покойного Генриха Осиповича Левина и трагической гибели в «Приморской башне» Анны Бахметьевой и ее родителей. Машенька слушала неподвижно, словно оцепенев; в восхитительно синих глазах начинали блестеть сапфировые слезы, а во время рассказа о судьбе злосчастной Раисы Игнатьевой и ее дневнике она побледнела и вдруг покачнулась в кресле так, что Зоя поспешила налить ей стакан воды. Машенька стискивала его в руках, время от времени отпивая воду маленькими глотками, пока Алина продолжала говорить, то глядя на нее широко распахнутыми глазами, то будто бы уходя в свои мысли. Наконец с рассказом было покончено; все опять замолчали; в тягучей тишине медленно тянулись секунды, и вот тогда Машенька наконец произнесла: