Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Привет, – сказал я. – Вот куда вы перебрались из Усадьбы, да? Мышка еще раз пискнула и исчезла. В гостиной поперек дивана лежало мое пальто, на каминной полке нашлись часы: стрелки показывали почти девять, и это значило, что к завтраку в Усадьбе я не успею явиться. Можно было, конечно, попробовать снова пустить Сибиллу в галоп, но сама мысль об этом отозвалась в ягодицах фантомной болью, да и торопиться, рискуя почти буквально сломить себе голову ради утренних монологов фон Зильбера и овсяной каши с оладьями не имелось никакого желания. Я вышел из дома; было промозгло и серо, равнодушное небо дышало холодом, теснящиеся в беспорядке могилы потеряли свое ночное романтическое очарование и вместе с деревьями, фонарями и самим домом смотрели с пасмурной неприязнью, как прислуга на гостя, слишком припозднившегося после отъезда хозяев. Сибиллы не оказалось рядом с крыльцом; я на секунду встревожился, но потом увидел ее возле одной из могил: она стояла, нагнув морду к заросшему пожухлыми сорняками надгробию, как будто бы ведя с кем-то беседу, похожая на мифическую бессмертную лошадь, решившую по случаю навестить своего давно почившего седока. Я подозвал ее и был уверен, что видел, как она кивнула, словно прощаясь, прежде чем подойти на мой зов. Мы тронулись с места шагом. Над кладбищенской пустошью пронесся ветер, и деревья зашелестели вслед, замахали ветвями, одетыми в пышные золотисто-красные рукава, то ли прощаясь, то ли прогоняя нас прочь. На свежей могиле Марты еще не совсем увяли пожелтевшие лилии, и отчетливо ощущалось, что там, под этим цветочным покровом, под пропитанной влагой тяжелой болотной землей в ящике из сосновых досок лежит, вытянувшись и окостенев, черноволосая горничная-убийца, вперив вверх взор остановившихся глаз. Ветер подул сильнее. Сибилла – что за умнейшее существо! – сама перешла на довольно спорую рысь. Над головой, почти полностью застилая хмурое небо, шумели массы густой разноцветной листвы, грозя обрушиться багрово-оранжевыми лавинами; отдельные листья, сорванные с ветвей, вскоре стали густым листопадом, и когда мы выехали на пустошь, он уже совершенно замел тропинку, и само ее устье между деревьев оказалось скрыто ниспадающим с шелестом изжелта-красным пологом. На пустоши ветер налетел так, что едва не сшиб из седла, высек слезы из глаз, взъерошил конскую гриву и мгновенно пробрал до костей. Я тщетно пытался защититься от его натиска, подняв воротник; Сибилла еще добавила шагу. Усадьба Сфинкса приближалась, надвигаясь каменной серой громадой, и мне казалось, что я слышу, как гудят от ветра шпили на башнях и пронзительно свистят сквозняки, пролетая сквозь окна и двери. На Верхней террасе кто-то стоял и смотрел на меня, прислонив руку ко лбу, но скрылся, едва понял, что замечен; я не успел разглядеть, кто это был, но кажется, узнал седоватую круглую голову Петьки. В конюшне Архип, не задавая вопросов, принял у меня поводья Сибиллы и вдруг поклонился в пояс. Я растерялся, не зная, как реагировать, но он просто повернулся и молча повел лошадь в стойло. На северной террасе у застекленных дверей Большой гостиной стояла Вера. Она куталась в пальто и, щурясь, смотрела на меня. — Доброе утро, – сказала она. – Предпочел завтраку прогулку верхом? Зильбер про тебя спрашивал, он недоволен… |