Книга Усадьба Сфинкса, страница 244 – Константин Образцов

Я помнил: это возможность убивать безнаказанно.

Утро в четверг, двенадцатый день октября, выдалось необычайно туманным. С высоты одиннадцатого этажа казалось, что мир исчез под непроницаемо плотным, мистически-белым покровом, словно бы погрузился на дно потустороннего водоема; лишь деревья на берегу невидимого Муринского ручья чуть возвышались над пеленой белесой клубящейся мглы, и темнел вдалеке сквозь полог тумана массив лесопарка.

Крупные капли измороси покрывали лобовое стекло припаркованного у парадной черного BMW, железные перила крыльца и крашеную небольшую скамейку. Береза стояла недвижно, меж замерших, истончившихся желтых листьев струились нити призрачной дымки. Спортивный топ мгновенно пропитался стылой влагой, будто холодный компресс, так что кожа покрылась мурашками и сжались соски. Алина поежилась, застегнула повыше молнию на спортивной кофте и поспешила перейти на бег. У еще пустынного в этот ранний час перекрестка светофоры перемигивались оранжевым светом. Она пересекла переход, миновала почти полностью скрытое влажной мглой огромное здание больничного комплекса и вбежала в тишину парка.

Здесь все замерло в неподвижном молчании, только поскрипывал под кроссовками мелкий гравий дорожки, да единожды, отдаленно, словно бы из иного мира, прошумела на проспекте машина. Деревья казались колоннами, подпирающими незримые своды; густой туман клубился меж них или висел толстыми тяжелыми пластами, дышал, чуть поднимаясь и снова опускаясь на землю, и, казалось, жил своей отдельной, таинственной жизнью.

Дыхание выровнялось – четыре шага на вдох, четыре на выдох, – и ровный ритм бега помогал сосредоточиться и попытаться упорядочить мысли. Алина чувствовала, что за последние несколько дней в мозгу у нее все смешалось: откровения Машеньки, постоянные посиделки на чьих-то кухнях, старики и старухи, чужие воспоминания, громоздящиеся друг на друга десятки версий – это было похоже на поиски нужного документа или книги в заплесневелом древнем подвале среди отсыревших залежей разрозненных записей, счетов и газет, а еще на попытку навести порядок в старой кладовке, когда стоит лишь тронуть скопившееся на полках барахло, как оно сразу занимает собой все пространство вокруг, перепутывается окончательно, так что в итоге дело оборачивается еще большим хаосом, от которого начинает болеть голова, и остается только запихать все назад, как попало да и забыть навсегда.

То, что почивший пять лет назад старший Зильбер являлся тем самым душителем Сфинксом, которого десятилетия безуспешно искали несколько следственных групп и сотни оперативных сотрудников, можно было считать доказанным фактом, как и то, что он принадлежал к целой династии серийных убийц, придерживающихся определенного образа действия и ритуалов. Также было совершенно точно известно, что он выбирал в качестве жертв юных девушек, имеющих чрезвычайно специфические мутации генного кода. Далее начинались гипотезы и догадки, ни одна из которых не отвечала толком на главный вопрос: кто убивает сейчас? После разговора с Машенькой какое-то время казалось, что на роль убийцы наилучшим образом подходит ее старший брат, но ведь он не покидает Усадьбу Сфинкса, где живет вместе с отцом? Или все-таки наведывается оттуда в город? Продолжатель он или подражатель? Дело в какой-то сумрачной тайне, что передается из поколения в поколение рода Зильберов, или просто в корыстных мотивах, связанных с наследованием, как предположил Адахамжон? Ответ на вопрос мог бы дать детский локон несчастной Александры Белопольской, но он исчез при весьма подозрительных обстоятельствах, которые вызывали новые и очень неприятные вопросы…