Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
Машенька вернулась сюда третьего дня ноября совершенной властительницей, вовсе не схожей с той насмерть испуганной девочкой, едва не погибшей в смертельных объятиях брата, что покинула это место в страшную ночь Хэллоуина. Тогда все смешалось: Вольдемар умирал на пропитанном кровью ковре под пронзительные вопли отца, ошеломленный моим ударом Граф едва приходил в себя, бестолково толкались Прах с Резедой, и откуда-то вынырнувшая Дуняша споро подскочила к Машеньке, прерывисто дышавшей у меня в объятиях, умело орудуя бинтами и флакончиком с нашатырем. Мы с Дуняшей подхватили юную баронессу под руки, чтобы отвести вниз к автомобилю; едва придя в чувство, она стала шарить по полу в поисках сорванного с нее перстня, потом, оглядевшись и увидев распростертого у камина мертвого брата, тоже принялась громко кричать, чтобы его убрали отсюда, не смели оставлять в ее комнате, и ее крики перекрывали рыдания Аристарха Леонидовича. Водителя подняли по тревоге: Машеньку следовало везти в больницу; мы усадили ее на заднее сидение белого внедорожника, я хотел ехать тоже, но она запретила и велела оставаться в Усадьбе: — Отец не в себе, люди в смятении, пожалуйста, присмотри за всем, пока я не возвращусь… Когда я поднялся в Девичью башню, там уже была мертвая тишина, тягостное молчание, всегда приходящее после первого шока вместе с драматическим осознанием необратимости смерти. Фон Зильбер в неловко задравшемся ночном халате сидел рядом с телом сына. Голые белые колени были перепачканы кровью. Фирсы выстроились у стены. Граф, уже вполне оклемавшийся, покосился на меня и спросил: — Что будем делать? За удар в лицо он не злился и даже, как мне показалось, испытал некоторое облегчение, какое чувствует человек, которого избавили от необходимости принимать тяжелое решение самому. — Нужно унести его, – шепнул я. – Но фон Зильберу скажи это сам, мне сейчас к нему лучше не подходить. Граф кивнул, подошел к Аристарху Леонидовичу, тронул его за плечо и зашептал что-то в ухо. Тот вздрогнул и закивал. Мы на руках отнесли труп Вольдемара к нему в комнату на третий этаж, по главной лестнице, на которой в молчании стояли потрясенные юные господа, и светились, будто гротескное траурное убранство, огненные оскалы тыкв со свечами внутри. Голова Вольдемара болталась, из багрово-черной круглой раны в горле все еще капала кровь, отмечая наш путь, словно зернами из страшной сказки; глаза были полуприкрыты, и я иногда встречался с ними взглядом. В комнате мы как можно бережнее уложили тело баронета на койку. Аристарх Леонидович сел рядом на стул и сказал ровным голосом: — Граф, голубчик, принеси мне из кабинета спутниковый телефон. Той ночью никто не сомкнул глаз: то и дело в залах, на лестницах и переходах виделись тени и слышались приглушенные голоса, словно разом ожили все привидения старой Усадьбы. Аристарх Леонидович до рассвета просидел рядом с сыном, а наутро позвал нас с Графом. — Я уведомил о случившемся наших кураторов, – сообщил он тем же бесстрастным голосом, – и получил распоряжение оставаться в Усадьбе и ожидать решения о дальнейшей судьбе Академии. В просьбе отлучиться для похорон сына мне было отказано. Я уже сделал необходимые распоряжения по этому поводу, и за Вольдемаром к обеду прибудет машина. Доверенные люди займутся его погребением. Граф, милейший, не мог бы ты… |