Книга Усадьба Сфинкса, страница 334 – Константин Образцов

Граф, как мог, пытался выправить ситуацию: презрев сословную иерархию, предполагавшую, что фирсы – это слуги классом выше, чем прочие, он отрядил Праха и Скипа на кухню в помощь Дуняше, а Резеда взялся разобраться в работе электрощитовой и котельной. Увы, но в этом он не преуспел: если с электричеством все было проще и его просто перестали отключать на ночь вовсе, то газовое отопление толком отладить не удалось. Батареи в комнатах были едва теплыми, утренний душ превратился в закаливающие процедуры; с каждой ночью становилось все холоднее, пока однажды днем в Зеркальном зале я не заметил, что изо рта идет пар.

Дух запустения, проникнув исподволь, ныне воцарился в Усадьбе. Ледяные сквозняки колыхали в углах бутафорскую хэллоуинскую паутину, которую некому было снять. Дрожавшие в ней гигантские пауки из папье-маше казались живыми, так что даже я невольно ускорял шаг, проходя мимо. Дуняша перебралась на кухню и стелила себе на полу у горячей плиты. Воспитанники допоздна засиживались в Верхней гостиной, теперь уже не ради увеселительных предприятий, но чтобы согреться. Поддерживать огонь во всех каминах не было никакой возможности, и к полуночи холодная тьма затапливала Усадьбу, окружая раскаленные угли и языки пламени в очагах будто первобытная ночь.

— Я отпустил своих крестьян, – сказал однажды Филипп, когда мы сидели вечером у огня.

— Каких? – не сразу сообразил я.

— Ну, которые рыли траншею вдоль ограды. Послал Скипа за деньгами в город, потом поехали к ним, и я каждому выплатил по два миллиона, как обещал.

— Наверное, они были счастливы?

— О да, – подтвердил Филипп. – Настолько, что решили не прекращать работу. Сказали, что, если бесплатно столько копали, то теперь-то уж и подавно. Говорят, кредиты сейчас раздадим, женам с детьми подарки купим и заживем. Даже решили работать в две смены, днем и ночью, чтобы дело быстрее спорилось. Уже совсем рядом со старым кладбищем роют.

— Вы же сказали им, что денег больше не будет? И что они свободны?

— Да, но они не хотят быть свободными. Они хотят продолжать копать.

Мы проводили с Машенькой вместе все дни, вечера и ночи – порою почти без сна. В камине ее будуара жарко пылал огонь, ночь окутывала Девичью башню, как плащ-невидимка, и мы до утра занимались любовью, обсуждая в перерывах планы на будущее и разговаривали часами, прерываясь иногда для любви.

— Мы будем оставаться здесь, пока не решится ситуация с этой глупой папиной Академией, – говорила Машенька, приподнявшись на локте, а я смотрел в ее иссиня-серебристые, как звездные небо, глаза. – Когда все посторонние отсюда уедут, я отошлю папу в его городскую квартиру, а дальше нам предстоит решить, как поступить лучше: оставить тут, например, Архипа присматривать за Усадьбой и криптой, а самим перебраться в дедушкину квартиру на Мойке или все-таки жить тут… Что ты так на меня смотришь?!

И она смеялась серебряным смехом, от которого у меня внутри как будто бы таял воск.

— Хочешь, спою тебе?..

Эти несколько коротких ноябрьских дней и бесконечно длинных, непроницаемо черных ночей в холодной, окутанной мраком старой Усадьбе были счастливейшим временем моей жизни.

Да, время Усадьбы Сфинкса подходило к концу, и наше тоже близилось к завершению.

В обстановке упадка и хаоса кроме Графа хотя бы какую-то видимую стабильность поддерживала Вера, продолжавшая ежедневно вести свои лекции несмотря на то, что осталась единственным действующим преподавателем в Академии, ибо Аристарх Леонидович заперся в своей башне, а я был слишком занят в другой. Туманным утром после той страшной ночи, когда я застрелил Вольдемара, она постучалась ко мне в комнату. Я не спал, думал о Машеньке и в задумчивости листал книгу Компендиума, стараясь успокоить себя поиском числовых закономерностей.