Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
Искрящаяся утренняя бодрость сменилась разочарованием, тусклым, как неуютные осенние сумерки: такое случается, когда, с одной стороны, все получилось, как запланировано, но желаемых результатов не принесло. Да, Эдип повел себя так, как она и предполагала: не столько из-за мелкой подтасовки в экспертизе, сколько от ужаса, который ему небезосновательно внушала Алина и который вряд ли мог бы искоренить даже самый опытный терапевт. Он вообще никогда не отличался силой характера и принципиальностью убеждений, так что предсказуемо сдался довольно быстро. Алина отправилась в морг и провела там несколько часов в компании двух мертвецов и ассистировавшей ей Леры. Тела Вадима и Саши лежали на соседних столах, погруженные в цепенящее упокоение смерти, которая оказалась не в силах их разлучить, и Алина невольно снова отметила для себя удивительную красоту девушки, существовавшую словно бы отдельно от схваченного крупными скобами Y-образного черного разреза, идущего между грудей и рассекающего брюшную полость. Обыкновенно она не обращала иного внимания на внешность покойников помимо того, что требовалось для проведения экспертизы; возможно, именно потому и никогда не боялась их: и тело, безжалостно сплюснутое гравитацией после падения с высоты нескольких сот метров, и весь покрытый пушистой белой плесенью, будто чудовищной седой шерстью, труп из теплого сырого подвала, и мумифицированные останки, годы пролежавшие в пересохшей ванне, были только объектами исследования, но не людьми. Поэтому зачастую родственники не опознают своих близких даже тогда, когда тела сохранились почти идеально: смерть безвозвратно забирает что-то, составляющее суть человека, и лишенное этого его бледное подобие, лежащее под хирургической лампой, схоже с ним не более, чем посмертный гипсовый слепок с живым лицом. Печать смерти меняет все, но перед величественной красотой Александры Белопольской даже она оказалась бессильна, и мертвенная белизна ее тела смотрелась мрамором, из которого изваяна совершенная статуя. Впрочем, основное внимание Алина уделила все же не ей, но телу Вадима. Она сразу начала с ротовой полости: вооружилась стоматологическим зеркальцем и тонким скрейлером, наклонилась к приоткрытому рту так близко, словно желала запечатлеть на нем поцелуй, и тщательно сделала несколько соскобов между зубами. Лера, то бледнея, как труп, то краснея, будто бы нагреваясь в ярком свете ламп над столом, светила узким фонариком трупу в рот и говорила: — Алина Сергеевна, я все-все тщательно осмотрела, и соскобы тоже делала, и в заключении написала, что следы крови и тканей отсутствуют, но потом… — Что потом, Лера? – спросила Алина, аккуратно отодвигая распухший язык мертвеца, чтобы добраться скрейлером до моляра. – Вот сюда свети, пожалуйста, и фонарик держи ровней… Так что потом? — А потом удалила, – пролепетала Лера. — Отлично… Челюсть отодвинь вниз, открой рот пошире, я хочу до третьего моляра добраться… зубы, конечно, у мальчика просто прекрасные, смотри, как вылеплены, да? — Да, – прошептала Лера, чуть не плача. — И зачем же ты потом удалила важную часть текста экспертного заключения, Лера? Та молчала, только мочки маленьких ушек под хирургическим колпачком сделались раскаленно-пунцовыми. |