Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Необычное изображение, – заметил я. – Символика явно не христианская, скорее, что-то из алхимии и теургии. — Тебе виднее, – ответила Вера. – Предки Аристарха исповедовали нечто вроде мартинизма, но точнее я не скажу. Можешь при случае спросить у него. Я разглядывал витраж все время занятия, пока не отвлекся на Вольдемара: он закончил сооружать колодец из спичек, извлек из нагрудного кармана небольшой пузырек, ловко вытряхнул внутрь получившейся деревянной клетки крупную муху с оторванными крыльями и быстро поднес зажигалку. Серные головки вспыхнули с треском, взметнулось яркое пламя, в котором мелькнуло и скрючилось что-то черное. Резко запахло горелым. Все повернулись, посмотрели пару секунд и равнодушно отвернулись обратно. Вольдемар поднял взгляд от догорающих спичек, с ненавистью посмотрел на меня черным и мертвенно-бледным глазами и задул пламя. Этим эффектным событием завершилось мое первое занятие в Академии Элиты. Надо сказать, что в целом воспитанники не перенапрягались, и декларируемый Аристархом Леонидовичем спартански суровый быт в Академии можно было счесть таковым только в сравнении с условиями, к которым воспитанники привыкли у себя дома. С одной стороны, существовало довольно четко исполнявшееся расписание дня, но внутри него имелось довольно места для вольностей. В половине восьмого фирсы отправлялись будить своих юных господ, которые спросонья не скупились на ругань и тумаки, и в коридоре третьего этажа начинались пререкания и толчея у дверей душевой. Воспользоваться учительским санузлом, или, тем более, душевыми прислуги никому бы не пришло в голову. Потом все отправлялись на пробежку, а к девяти утра возвращались на завтрак, который проходил в Большом обеденном зале на первом этаже. На желтоватую скатерть, покрывавшую тот самый исполинских размеров стол, ставили приборы на десять персон: Аристарх Леонидович, сидевший во главе этого утреннего собрания, шестеро воспитанников, Вера, Граф, некий неопределенный статус которого позволял приглашать его за господский стол, чтобы не было слишком скучно, а с понедельника к ним присоединился и я. Фон Зильбер весь час, что продолжалась трапеза, развлекал присутствующих монологами, которые слушали с вымученным молчанием, и, намазывая специальным серебряным ножиком масло на тост и добавляя персиковый джем из вазочки мейсенского фарфора, вещал что-нибудь наподобие: — Простые люди не должны жить хорошо, желательно, чтобы их уровень жизни чуть-чуть не дотягивал до некоего гигиенического минимума. Я собираюсь сделать соответствующие расчеты для своей монографии. Тогда, получая порой, например, возможность пользоваться теплым сортиром в доме вместо выгребной ямы на улице или отправлять детей в школу автобусом, а не за десять километров по морозу пешком, они станут принимать это не как должное, а как особую милость, и будут благодарны вместо того, чтобы постоянно чего-то требовать. Люди должны гордиться тем, что работают тяжко, много, а живут скудно. Пусть видят в этом особый подвиг. К тому же такую жизнь не жалко отдать, желательно даром, за начальственное одобрение или громкое звание и какую-нибудь завалящую идею в придачу. Ну, можно при необходимости и доплатить немного. После завтрака в десять часов начиналась первая учебная пара, на которой все в основном клевали носом или сонно таращились в тетрадки и книги. Потом был небольшой перерыв, и с полудня до двух часов дня воспитанники отправлялись на физическую подготовку: в хорошую погоду упражнялись в верховой езде или на стрельбище, во время дождя занимались в спортивном зале фехтованием и рукопашным боем. Занятия вели фирсы, вовсе не стремившиеся вызвать неудовольствие молодых господ избыточным напряжением сил, поэтому каждый учился так, как хотел: кто-то по-настоящему, но в основном как-нибудь. В два часа все снова собирались уже на обед, который обычно проходил как-то расслабленнее и в целом приятней, ибо Аристарх Леонидович снисходил только на общий завтрак, предпочитая обедать и ужинать у себя в Западной башне, в компании портвейна и собственной гениальности. |