Книга Усадьба Сфинкса, страница 75 – Константин Образцов

— Десяток зайцев и две лисы, – рассказал Аристарх Леонидович. – Достаточно, чтобы не утомиться и чтобы это развлечение не наскучило.

Тут же неподалеку располагался со сворой из дюжины гончих псарь Николай, готовый спустить их, едва человек, которого по традиции именовали выжлятником, откроет клетку и испуганное животное выскочит из нее прочь.

— Это исключительно вышколенные фоксхаунды! Обычно гончие разрывают добычу, а эти безупречно обучены загонять ее, но не притронутся к ней без команды! Каждая собака стоит, между прочим, как автомобиль! Николай, хоть и выглядит неказисто, дело свое очень хорошо знает, и свора слушается его беспрекословно. Я его купил вместе с псами, ну то есть нанял, конечно, но, по сути, это одно и то же.

Собаки должны были гнать животное по пустоши, не давая уйти в лес или через поле, а верховые охотники, вооруженные длинными кнутами-арапниками с зашитыми в кончик навоя металлическим утяжелителем, наперегонки преследовали добычу, стараясь нагнать и разбить ударом арапника голову. Дело это совсем непростое, требующее изрядной сноровки, но занятия верховой ездой не проходили даром. За убитого зайца присуждалось одно очко, за лисицу – пять, и победитель объявлялся в итоге царем охоты. Охотниками были только воспитанники; фирсам разрешалось помогать молодым господам, собирать добычу, но охотиться наравне с ними они не могли и арапников не имели.

Над пустошью разнесся долгий надтреснутый звук медного охотничьего рожка.

— Смотрите! Смотрите! Начали!

Всадники выстроились в ряд; выжлятник открыл дверцу фургона, повозился, и оттуда, мелькнув серой тенью, выскочил заяц и понесся по полю, петляя в траве, за ним с яростным лаем кинулись гончие. Охота началась.

Строй наездников распался. Щуплый Василий Иванович тщетно пытался заставить своего коня двинуться с места: тот не слушал поводьев и шенкелей, выгибал шею и вертелся на месте. Петька, растопырив кривые ноги, гарцевал рядом на каурой лошади, пытаясь помочь, но добился лишь того, что разозлившийся Василий Иванович, от досады принявшийся хлестать коня плетью, угостил и его. У Лаврентия получилось пустить лошадь мелкой рысью, но о том, чтобы подобным манером догнать бешено мечущегося в траве зайца, нечего было и думать. Эльдар и Никита довольно уверенно скакали галопом, но и они далеко отстали от Филиппа и Вольдемара, стремительно помчавшихся через пустошь. Я невольно засмотрелся: оба, вне всяких сомнений, были искусными и опытными наездниками, но если Филипп посадкой и стилем напоминал наследного принца, то облаченный в черный жакет Вольдемар несся на сером коне, словно демонический всадник из Дикой охоты, и только развернутая козырьком назад нелепая детская кепка, из-под которой развевались длинные черные волосы, одновременно и рушила образ, и добавляла ему какой-то сумасшедшей жути. Не прошло и минуты, как он чуть нагнулся и резко взмахнул кнутом. Раздался душераздирающий вопль, в предсмертной муке и ужасе почти не отличимый от человеческого. Заяц заходился отчаянным криком, пока Вольдемар, круто развернув коня, не проехал мимо него еще раз. Взметнулся арапник, и крик оборвался.

— Мой! – закричал Вольдемар.

Граф спрыгнул с лошади, подобрал в траве безжизненную серую тушку и засунул в седельную сумку.