Книга Усадьба Сфинкса, страница 89 – Константин Образцов

— Или убийца с топором принес в жертву всю семью, и свеча была частью обряда, – негромко сказала Алина, – а сам не захотел признаваться в том, что он колдун. А к тому, кто скончался в ванной, за минуту до этого явилась сама смерть, и он оставил себе эту поминальную рюмку…

— Умеешь ты нагнать жути.

— Семен, согласись, что все это очень странно: укусы, лилии…

— Согласен, но странно – это оценочное суждение, а не факты.

— Вадим Тихомиров не кусал свою мертвую девушку, и это факт.

— Из этого не следует автоматически, что он ее не убивал.

— А что следует из того, что и точно такой же укус, и лилии были на месте тройного убийства в июле, которое так поспешно квалифицировали как групповой суицид?

Чекан невесело усмехнулся.

— Знаешь, вот подумал сейчас: все-таки хорошо, что я больше не в Главке.

— Почему это?

— Потому что ты опять отыскала нечто, грозящее грандиозным скандалом, причем с отчетливым привкусом чертовщины.

— Ты же сыщик, Семен. Когда-то тебя подобное заводило.

— Знаешь, как говорят: времена меняются. Теперь все, хватит с меня, пусть другие расхлебывают. Я просто опер в районном сыске, а дело следователь прекратил.

— Постановление о прекращении скоро отменят.

— Вот тогда и займемся снова. У меня сейчас дел по горло, и одно другого важнее.

— Более важных, чем возможная серия убийств?

— Приоритеты расставляет начальство, – зло огрызнулся Чекан.

Алина замолчала. За покрытым дождевыми потеками оконным стеклом неспеша проезжали машины. Одинокая мокрая ворона отряхивала перья, сидя на церковной ограде. Насупившийся Чекан отвернулся, и Алина подумала, что время не просто слегка коснулось его сединой, но изменило гораздо сильнее, чем можно было предположить.

— Давай как-нибудь напьемся? – вдруг прервал молчание он.

— С годами ты стал менее романтичен, Семен, – улыбнулась Алина. – Раньше присылал мне розы и звал в Париж.

— Париж подождет. Не до Парижа сейчас. Ну так как?..

— Может быть, как-нибудь…

Алина поднялась и стала собирать документы.

— Я подумаю, чем можно тебе помочь, – сказал Чекан. – По старой памяти.

— Кстати, – вспомнила Алина, – можешь пробить регистрационный номер автомобиля по своим каналам? Странная история вышла: я попросила у знакомого из ГИБДД, а мне ответили, что такого номера не существует, хотя я лично видела и машину, и сам номерной знак, и даже фотография есть…

Чекан странно посмотрел на нее снизу вверх.

— Уже началось, да?

Алина промолчала.

— Ведь ты, как я пониманию, не оставишь это дело в покое?

— Нет, не оставлю.

— Ты сумасшедшая, Назарова. Знаешь об этом? Ты совершенно больная баба.

Алина вспомнила старательного Олега и расхохоталась.

* * *

В субботу Алина отогнала поцарапанный BMW в сервис; ей повезло: очереди не было, и шлифовку крыла с полировкой всей правой стороны обещали закончить до понедельника. Настроение было каким-то неприкаянным: отчасти из-за той неловкости, которую ощущает каждый автомобилист, вдруг оставшийся без машины, но в большей степени от досады за то, что встречи с Мартовским и с Чеканом прошли впустую – да, если быть реалисткой, иного ожидать не приходилось, но все же. Алина с детства не терпела слов «невозможно» и «нет» и, не будучи девочкой вздорной или капризной, всегда принимала невозможное как вызов и не отступала, пока не добивалась своего. Но сейчас она словно уперлась в стену – это бесило. Она знала себя: ни стрельба, ни бокс тут бы не помогли, и потому, чтобы не метаться, будто львица по клетке, в четырех стенах квартиры, поехала в гости к отцу, тем более что не виделась с ним уже две недели.