Книга Прах Барселоны, страница 100 – Джулия Лионе

Джоана отправилась за ноутбуком и портативным сканером. Оглянувшись, она с беспокойством посмотрела на Тео. Тот надел наушники и закрыл глаза. Он был последним человеком, которому следовало бы слушать голос гипнотизера…

Прошло около двух часов, солнечный свет угасал. Джоана увлеченно читала отсканированный экземпляр «Семи бесов Марии Магдалины» и уже нашла главу, которую списал Пабло. Тео периодически менял катушки и слушал. Наконец он снял наушники и остановил пленку. Быстрыми, ловкими движениями пальцев он расслабил втулки на магнитофоне, прокрутил ленту назад.

— Морера! – крикнул он. – Послушайте вот это.

Джоана отложила ноутбук и надела наушники. Тот же голос, мягкий, монотонный и убаюкивающий: «…Сначала я считал, что родился в кругу бродячих циркачей. И первое, что услышал: этот малыш похож на индийца. Да ему хоть сейчас усы нарисуй, обмотай голову тюрбаном, и он будет точь-в-точь факир».

Джоана кивнула.

— Узнала? – Тео снял с нее наушники.

— И какая это по счету запись? – спросила она.

— Шестая. Аурели тогда ее точь-в-точь повторил. Слово в слово.

— А что было еще?

— Разное. История общения индийского ученого шестнадцатого века и испанского капитана в тюрьме Вальядолида, похожая на общение Дантеса и аббата Фарии из «Графа Монте-Кристо», дневниковые записи, которые, кажется, принадлежат Адрио Дюрану, о том, как он выступал с номерами чтеца мыслей, страдал по убитому Вергилио, навещал мать и как она его гнала. Дюран записывал свои страдания. И очень верил, что Мария – его мать. Но она его не признавала.

— Зачем были нужны эти записи?

— Их использовали ровно для того, для чего и сейчас. Ставили пациентам, сводили их с ума всей этой чушью. У Дюрана был какой-то сумасшедший план мести.

— Думаешь, он жив? – прошептала Джоана.

— Из него вышел бы знатный маньяк. И было бы здорово его поймать… Но боюсь, мы имеем дело не с ним.

— А с кем?

— С тем, кому досталось это богатство в наследство.

— А ты знал, что внук ректора пытал своих должников и ему диагностировали шизофрению? – выпалила Джоана. – Я тоже пробила его. Ты не станешь злиться?

— Нет, Морера. С чего бы. Ты имеешь право. Наш клиент должен хорошо владеть гипнозом… – Он запнулся, опустив голову. – И быть палачом по призванию. Эта ректорская семейка… У меня к ним много вопросов. Во-первых, отец Доменика пропал без вести, когда самому Доменику было от силы несколько дней. Его обнаружили спустя полгода в Израиле. Он там так и остался. Я сделал пару запросов – уехал к матери в Ашкелон.

— Жена Пальяреса живет в Израиле?

— Да, она еврейка. Развод в начале девяностых. Ты же знаешь, в Израиле очень сложная система экстрадиции. Чтобы открыть уголовное дело, документы надо переводить на иврит, потом долго ждать решения судьи. И чаще это отказ. Эстеве пытался его вернуть, потом плюнул. Я пробовал вывести ректора на беседу, но тот избегает разговоров о семье.

— Почему сын Эстеве так странно поступил? – удивленно проронила Джоана.

— Он рос в семье потомственных психиатров. Его судьба была предрешена. Назло отцу женился в семнадцать на малолетней певице, причем принудил Эстеве Пальяреса дать согласие на брак, а потом внезапно сбежал. Возможно, у него тоже было какое-нибудь психическое заболевание, но я ничего не нашел, хотя использовал три своих канала. Значит, они умеют подтирать информацию и, увы, есть связи в полиции.