Книга Прах Барселоны, страница 116 – Джулия Лионе

— Это специальная методика. Все в рамках закона. С помощью правильно рассчитанных параметров тока Эстеве улучшал память пожилым пациентам и тем, кто проходил реабилитацию после аварий, длительных депрессий, у зависимых.

— Все в рамках закона? Но тогда мы бы здесь не сидели. Мы ведь не правомочность электросудорожной терапии пришли обсуждать?

Доктор Молинер заправила за ухо прядку волос, поджала на секунду губы, шейные мышцы на миг натянулись канатами и расслабились. Она боится! Но чего? Тео погорячился, сказав ей по телефону, что клинику начнут трясти. Теперь она в замешательстве.

— Я не хотела бы… чтобы у вас остались какие-либо неправильные представления об электросудорожной терапии, которую мы применяем в клинике. Но речь пойдет о том, что происходит за ее пределами. А все началось именно с того самого пациента, по поводу которого вы мне позвонили. С Доменика Пальяреса. У него было диагностировано пограничное расстройство личности и имелись подозрения на шизофрению. Его поместили в мое отделение. Он употреблял алкоголь и различные вещества в немыслимых количествах. И синдром отмены у него проходил крайне тяжело. Он… наносил себе увечья и даже повредил зрение.

— И в итоге к нему применили электрошок?

— В том-то и дело, что нет. Доменик был против процедуры, и Эстеве не мог от него добиться согласия. Несмотря на то что в особо тяжелых случаях мы все же прибегаем к электрошоку без согласия пациента, Эстеве настаивал, чтобы внук осознанно подошел к собственному выздоровлению… Еще раз повторяю: это не средневековая пытка. Нами не движет желание заставить пациента прийти к исцелению через боль, унижение и страх.

У Тео задрожали руки, он убрал их под стол, на секунду навалился на край грудью, тут же выпрямился. Он слушал доктора, кивая в такт ее словам и стискивая челюсти и пальцы. Будто его самого били током.

— Доменик пробыл в клинике полгода, и его выписали. Хотя я была против – он не был готов. А спустя два месяца он вернулся… в состоянии почти вегетативном. Пальярес прикатил внука на инвалидном кресле. Доменик сбросил вес, был похож на скелет. Эстеве сказал, что он все это время провел где-то, шляясь по Европе, но… Но в его крови не было следов этанола. Вообще ничего такого! Он был крайне истощен. Будто провел время в концентрационном лагере. А показатели активности мозга говорили о том, что он недавно прошел курс электросудорожной терапии.

— Вы сможете свидетельствовать, что у Доменика были зафиксированы изменения мозга, как после электрошока?

— Да. На МРТ будут заметны локальные участки отека и нарушения проводимости в теменной и височной долях. Это типичная картина после электросудорожной терапии. Данные сохранились. И еще… я могу поклясться, что на его запястьях, лодыжках, груди были следы характерных гематом от ремней фиксации, которыми удерживают агрессивных пациентов. Такими пользовались, когда процедуру проводили без медикаментозного сна. В локтевых сгибах множественные следы от инъекций, уплотнения, синяки. Допросить пациента было невозможно: он мычал, пускал слюну, не реагировал на обращение. Он был фактически невменяем.

Она сжала руки, костяшки пальцев побелели.

— Похоже, это заметила только я одна… Остальные не хотели связываться с «проблемным» внуком Пальяреса. Я пыталась выяснить у Эстеве, что могло произойти с Домеником, он раздраженно отмахивался. Но все его действия были направлены на восстановительные процедуры: физиотерапию, лечебную физкультуру, японские БАДы… Он сам им занимался. Почти никого не подпускал. И некоторые моменты меня смущали особенно. Например, «Божественная комедия»… Доменик был заперт в одиночной палате, лишенный связи с миром. Ни телефона, ни интернета, ни телевизора, ни встреч с друзьями. Его ни разу не посетили его родители. Единственное, что связывало больного с миром живых, – книга на тумбочке. «Божественная комедия» Данте.